Обнинск, Малоярославец и Калугу объехал как-то быстро, по касательной, не попадая в сами города. Дорога тянулась, становясь то шире, то уже, то поднимаясь в горку, то ныряя в лес. Как жизнь. Пролетали встречные машины, то подороже, но чаще — подешевле и постарше. Фырча и отдуваясь, отползали назад за правыми стёклами на обгонах попутные фуры. Деревья сменялись полями, те — деревеньками и посёлками, небольшими городками. На обочинах в населённых пунктах торговали пирожками, рыбой, кукурузой, молодой картошкой. Жизнь, во всём её дорожном однообразии на высокой скорости. Чтобы увидеть детали и заметить важное — нужно остановится. Но я ехал вперёд. Зная, что часть своего важного я уже увидел вчера, а вторую, явно, остро недостающую, увижу сегодня. С каким-то даже необъяснимым смущением и виной пролетая мимо чужих жизней. И, пожалуй, лёгкой завистью от того, какие они простые и понятные.
Сперва показалась речка. Хотя нет, не так. Сперва по левую руку я увидел песчаный карьер, очень похожий на тот, где работал последние годы перед пенсией батя. Та же техника, те же ярусы-горизонты. Следом за ним зацепила глаз табличка с названием реки. Снежеть. Остро зацепила. Но чувство, повисшее между ключицами, словно проглоченная, но плохо запитая таблетка, пока было просто чуть тревожным, непонятным. Пугаться, вроде бы, было рано, да и не с чего. Но что-то — то ли вновь обретённая способность прислушиваться к необъяснимому, то ли старинная привычка видеть во всём плохое — никак не давало покоя. Через некоторое время дорога на дурацком нерегулируемом перекрёстке без светофора ушла влево. Я пропустил череду фур и еле успел прошмыгнуть перед следующей. Двухполосная дорога сквозь сплошной густой лес вела меня, если верить навигатору, к городу с добрым и успокаивающим названием «Белые берега». По левую руку, где-то за зеленой стеной леса не виделась, но ощущалась странным пульсирующим чувством та самая речка со странным именем. Будто провожала меня. Или следила.
Город оказался рабочим посёлком. В Подмосковье такие тоже есть, но по сравнению с этим — любой из них казался Лас-Вегасом. Время явно в эти края заходило только в лице торговых представителей и рекламных агентов крупных сетей. Чтобы развесить на стенах, остановках и рекламных щитах свои ярлыки. И сломя голову убежать куда-то дальше, остро чувствуя, что любые их знаки и символы, красно-белые, бело-синие, жёлто-чёрные, к этой лесной вечности никакого отношения не имеют.
Дорога, неожиданно превратившаяся в улицу «Пролетарская», вела меня по посёлку. Я смотрел по сторонам, как случайный турист, из последних, кажется, сил не забывая, что сижу за рулём. Двухэтажная застройка. Тополя, покрашенные по колено белой извёсткой. Странные автобусные остановки без стен. Гулявшие пешком и катившиеся куда-то на велосипедах люди на фоне вывесок известных федеральных торговых сетей. Если убрать которые — всё вокруг напоминало бы фотографии времён молодости отца. Только в цвете.