Позже, когда появился личный транспорт, путешествия своей прелести не потеряли. Даже наоборот. За пару дней до выезда душу охватывало предчувствие праздника, будто перед Новым годом. В атласе автомобильных дорог выбирался маршрут. С вечера готовились бутерброды. Заваривался специальный дорожный чай. Он ничем не отличался от обычного — термос, сахар, кипяток, заварка. Но вкус его в белой пластмассовой крышке был несравнимо лучше домашнего, из чашки. И запах. Он пах путешествием и приключениями. Наверное, Дуб был прав — Странником я был давно. Всегда.

Когда кроме друзей в машине ехала любимая женщина — дорога становилась ещё приятнее. То, как она, сидя на переднем пассажирском сидении, наливала тот самый чай в ту самую крышку термоса, терпеливо дула, пока тёмный настой не достигал нормальной температуры, не грозя сжечь губы и язык, как осторожно вручала его мне в протянутую ладонь, не давая отводить глаз от дороги — было приятно и здорово. То, куда вела дорога, тогда не имело ни малейшего значения. Хотелось только, чтобы она никогда не заканчивалась.

Помня про совет Мастера, я не поехал на МКАД, как собирался. Проехал Яхрому, Деденево и Икшу, свернул после Ермолино на кольцо, что раньше называли «бетонкой». Потянулись посёлочки и деревни со знакомыми с детства названиями. Под Солнечногорском, почти на берегу Сенежа, жил отцовский сослуживец, поэтому все эти Радумли, Ложки и Пешки были мне как родные. Батя до того, как взялся руководить карьерным управлением, долго и честно служил Родине в тех местах и ситуациях, о которых, наверное, она и сама предпочла бы знать меньше или не знать вообще. Когда они с дядей Сеней собирались, традиционно три-четыре раза в год, у нас в Вороново или у него в Редино, то из раза в раз обменивались традиционными хохмами, историями и поговорками. Было интересно. С каждым годом байки становились всё красочнее. Но не от того, что мужики привирали больше, а от того, что позволяли себе больше рассказывать при взрослевшем мне.

Под эти воспоминания проехал сперва поворот на Истру, затем проскочил чудный Звенигород, который с чьй-то лёгкой руки давно стали называть «Подмосковной Швейцарией». Появились истории про известных людей, писателей и поэтов, особ дворянского сословия и даже королевской крови, что почитали эти края лучше прочих вблизи столицы. В большинстве случаев брехнёй оказывались истории, но иногда — и персонажи. И земля тут так и не догнала в цене участки на «Рубле» и «Новой Риге». Как говорил дядя Сеня: «сколько волка не корми — у слона всё равно больше».