Я потерял ощущение верха и низа. Не видел ничего вокруг. Но ещё чувствовал под пальцами левой руки ткань Машкиной кофты. А над правой — жар углей, дотлевавших на моём изломанном факеле. И терзающую боль в голове, лишающую сил и воли. И именно её необъяснимо и непонятно удалось направить вслед догоравшей злости. Это было правильным решением.

Продолжая вбивать обгоревшую палку в верхнюю часть туловища врага, я не сразу заметил, что давление на уши ослабло. А потом вдруг взлетел и повис над землёй. И задрожал, будто вершина вишнёвого дерева, которое трясла чья-то очень сильная рука.

На лице стало мокро. Что-то непонятное скользило по нему губкой. Откуда в лесу губка?

Левый глаз открылся первым. Сквозь муть и кровавую пелену в отблесках костра я увидел сперва здоровенные руки, что трясли меня за грудки. А потом их владельца, Шарукана. Он скалился и разевал рот, а глаза были страшными. С такими даже не умирают. С такими детей хоронят.

Я чуть качнул головой. Воздуха во мне не было ни глотка, и говорить было нечем. Как Мастер заметил слабое движение — не знаю, но тряска оборвалась, а в ступни ударил мох. Больно-то как, будто на бетон со второго этажа сиганул. Левой рукой зажал нос и «продулся», как, бывает, помогает, если много ныряешь, или самолёт резко теряет высоту.

— … держи, Яр!…скорее!… тут поляжем! — донеслись какие-то обрывки, как сквозь подушку.

Тем же левым глазом заметил странную ветку, что едва виднелась из кулачища Мастера. Фокус как-то не спешил наводиться на неё. Мысли тоже не торопились появляться в звеневшей голове. Но для покойника мне было слишком много где больно. И везде — очень зло.

— … колом в землю!…сказал, сам поможет! — судя по глазам, рту и летевшим мне в лицо брызгам слюны, Шарукан был в крайнем возбуждении и орал так, что деревья, наверное, пригибались. Может, и к лучшему, что меня до этого другой Соловей-разбойник оглушил. Хотя, скорее, Лихо Одноглазое. И нихрена не к лучшему.

— Да приди ты уже… Сказочник…ый! — в этот раз пробелы слуха явно фильтровали мат. Жаль, он Речью не владеет — содержательнее была бы беседа.

— Яр, очнись. Оно сейчас поднимется. И все вы умрёте. Медленно, — я даже головой закрутил, пытаясь найти Древо. «Голос» в голове принадлежал ему.

— Я в руке Шарукана. Возьми, призови Яри, сколько сможешь, и пробей этот сосуд насквозь, до земли. Мы постараемся помочь. Времени нет! — на последней фразе сигнал усилился, и уши заболели ещё и изнутри. Кто из них первый меня доконает, интересно?

Но мысль я додумывал уже сжав правую обожжённую руку на странной ветке, что тянул мне Мастер. Тонкие плёночки пузырей на кисти лопнули, брызнув во все стороны сукровицей. А я не придумал ничего умнее, чем протереть этим чёрно-красным полопавшимся кулаком место, где должен был оставаться правый глаз.