Я влюбилась в своего лучшего друга в тот день, когда он впервые разбил мне сердце.
Правда, тогда мы оба ещё не знали, что это называется именно так.
Мне было двенадцать, ему тринадцать. Я сидела на качелях во дворе и пыталась делать вид, что мне совсем не обидно, хотя коленки были в пыли, ладонь саднило после падения, а внутри всё дрожало от злости и стыда. Мальчишки из соседнего класса смеялись, потому что я не смогла перелезть через высокий забор за гаражами, хотя сама хвасталась, что смогу.
Он пришёл позже всех. Как всегда, с растрёпанными волосами, сбитым рюкзаком на одном плече и таким видом, будто весь мир ему должен уступить дорогу.
- Кто тебя толкнул? - спросил он.
Я насупилась и отвернулась.
- Никто.
- Ага. Конечно.
Он сел рядом,взял мою ладонь и начал дуть на ссадину, будто это могло помочь. Я хотела выдернуть руку, сказать, что мне не больно, что я не маленькая и вообще всё нормально, но почему-то не смогла.
Потому что он был рядом.
Потому что, когда все смеялись, он не смеялся.
Он просто смотрел на меня так серьёзно, будто моя разбитая коленка была самой важной проблемой в его жизни.
- Ты чего полезла туда? - спросил он.
- Хотела доказать, что не хуже вас.
Он фыркнул.
- Дура. Ты и так не хуже.
Я тогда обиделась на слово «дура» и хотела ударить его кулаком в плечо, но он вдруг снял с себя толстовку и накинул мне на колени, чтобы я прикрыла порванные колготки. И я замерла.
Пахло его домом, жвачкой и чем-то летним.
В тот момент сердце почему-то дернулось так странно, что я испугалась. Стало тепло и страшно одновременно.
А потом он сказал:
- Не реви. Прорвемся. Ты же мой лучший друг.
И всё испортил.
Лучший друг. Да блин.
Тогда я ещё не понимала, что эти два слова однажды станут моей личной клеткой.
Сначала они казались почти наградой. Быть его лучшим другом значило сидеть с ним за одной партой, если учительница разрешала. Значило знать, какие конфеты он ненавидит, какие песни включает, когда злится, и почему никогда не рассказывает отцу о двойках. Значило получать от него сообщения поздно вечером, когда нормальные люди уже спят, а он вдруг вспоминал какую-нибудь глупость и отправлял мне десять смеющихся смайликов подряд.
Быть его лучшим другом значило иметь особое место в его жизни.
Только не то место, которое я хотела.
С годами он стал выше, шире в плечах и невыносимо красивее. У него изменился голос. Улыбка стала увереннее. На него начали смотреть девочки из старших классов, а я научилась делать вид, что меня это не волнует.
Я смеялась, когда он рассказывал, кто ему нравится.