– Я буду осторожна, Бран. Спокойной ночи.
Она вошла в дом, тщательно заперла дверь на засов и даже, вопреки здравому смыслу, придвинула к ней тяжелый сундук. Потом подошла к маленькому окошку, выходившему на север, к горам.
Черные зубцы вершин терялись в ночной мгле. Там, в той темноте, по словам старухи, проснулся Лорд Теней. Сказочный монстр. Нелепый миф.
Но почему тогда ее сердце билось так часто? И почему взгляд сам тянулся к темным провалам между звездами, как будто ища в них обещанную тень?
Она легла, но долго не могла уснуть, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. Лес звучал по-прежнему: филин, ветер в еловых лапах, далекий ручей. Обычные звуки.
И лишь под утро, уже в дремоте, ей почудился новый звук – низкий, вибрирующий гул, будто где-то очень далеко бил огромный, печальный колокол. Или вздыхала сама земля.
Прошло три дня. На Сторожевом лугу не нашли следов крупнее волчьих. Пастух, подробно расспрошенный при свете дня, смущенно чесал затылок и говорил, что, может, оно и было похоже на огромную птицу… Или на тучу причудливой формы… Страх понемногу рассеивался, как туман под утренним солнцем. Жизнь в Полянке возвращалась в привычное русло. Только самые осторожные еще вешали над дверьми старые косы или серпы, и матери строже запрещали детям уходить далеко в лес.
Элис почти убедила себя, что все это было массовой галлюцинацией, порожденной осенней скукой и страшными сказками. Ее практичный ум отвергал необъяснимое. Сегодня у нее была задача поважнее драконов: найти свежие побеги папоротника-орляка, который старик Геннадий, бывший солдат, называл «костяным зельем» и клялся, что только оно помогает от ломоты в его изувеченной ноге.
Она углубилась в лес, туда, где столетние ели стояли, как темные часовые, а земля была устлана мягким ковром из хвои. Здесь, на мшистых, северных склонах, орляк иногда задерживался дольше. Звизд шагал осторожно, разгребая копытами палую листву.
Элис любила эту тишину. Она была иной, чем тишина в избе – живой, насыщенной сотнями маленьких звуков: бульканье ручья, скрип веток, писк бурундука. Здесь она не чувствовала себя одинокой. Здесь она была частью чего-то большого и древнего.
Она слезла с коня, привязала его к елке и, взяв корзинку и небольшой скребок, стала обследовать основание огромного валуна, покрытого лишайниками. И вдруг замерла.
В двадцати шагах от нее, в небольшой промоине между корнями поваленной сосны, лежал волк. Огромный, пепельно-серый, с мощной грудью. Он был жив. Элис видела, как напряженно бьется бок под шерстью. Но он не рычал и не делал попыток встать. Его задняя лапа была искалечена. Судя по всему, попала в стальной капкан. Рана была старая, воспаленная, кишащая личинками. Глаза волка, желтые и умные, смотрели на нее без надежды, но и без агрессии. Просто с бесконечной усталостью и болью.