Элис знала, что должна сделать. Развернуться, уйти, позвать Брана и других мужчин с копьями. Раненый волк опасен. Но в этих глазах она увидела что-то знакомое. Ту же отчаянную, глухую боль, что была в глазах старика Геннадия. Ту же волю к жизни, цепляющуюся из последних сил.

Она медленно, не делая резких движений, опустилась на корточки.

– Тише, – сказала она тихо, будто он мог понять. – Тише, большой. Не бойся.

Она открыла свою котомку, где всегда лежало самое необходимое: бинты из отбеленного льна, баночка с медовой мазью (антисептик и средство для заживления), пучок сушеного тысячелистника (кровоостанавливающее) и маленький, но острый складной нож.

Волк заворчал глубоко в горле, когда она сделала шаг ближе.

– Я знаю, что это больно, – продолжала она говорить спокойным, ровным голосом, медленно приближаясь. – Но иначе ты умрешь. И умирать будешь долго и мучительно. Дай мне помочь.

Она пела. Тихий, почти бессловесный напев, который когда-то напевала ей мать, колыбельную, которую она сама уже почти забыла. Мелодия лилась сама собой, успокаивая не столько зверя, сколько ее собственную дрожь в коленях.

Шаг. Еще шаг. Она была уже в двух метрах от него. Волк следил за каждым ее движением, но не рычал больше. Его нос вздрагивал, улавливая запахи: человек, трава, мед, страх и… решимость.

– Вот и хорошо, – прошептала Элис. – Сейчас будет больно, потерпи.

Она двинулась быстрее. Одним резким, точным движением она вставила конец крепкой ветви между зубцами капкана и нажала всем весом. Стальная пружина с жутким скрежетом разжалась. Волк взвыл от боли, дернулся, но его лапа была свободна.

Элис отскочила, прижимая к груди окровавленную ветку. Зверь поднял голову, оскалился, попытался встать на три лапы. Не смог. Снова рухнул, тяжело дыша.

Теперь самое опасное. Нужно было обработать рану. Она снова начала свой тихий напев, осторожно подползла, протянув руку с тряпкой, смоченной в чистой воде из фляги. Волк фыркнул, но позволил ей промыть гной и личинки. Потом она густо намазала рану медовой мазью, присыпала растертым тысячелистником и наложила тугую повязку из бинтов. Все это время она продолжала напевать, а ее руки, несмотря на страх, работали быстро и уверенно.

– Готово, – выдохнула она, отползая. – Теперь твое дело. Жить или нет. Но шанс я тебе дала.

Волк лежал, прикрыв глаза, будто обессилев от пережитого. Его дыхание выровнялось.

Элис встала, отряхивая колени. Сердце колотилось где-то в горле. Она только что перевязывала волка. Наверное, она сошла с ума.

Именно в этот момент тишина леса была разорвана.