Дом ее стоял на отшибе, у самого леса. Небольшая, крепко срубленная изба с высокой трубой: достаток ее отца, лучшего плотника в округе, погибшего пять лет назад в горах, куда он отправился за редкой сосной для резных наличников старостиной дочери. С тех пор Элис жила одна. Мать умерла еще раньше, при родах. Одиночество было ее привычным состоянием, почти комфортным.

Она развязала Звизда, отправила его в загон, занесла корзину в сени. В избе пахло сушеными яблоками, дымком и тишиной. Затопила печь, сварила простой ужин. Действия были отточены до автоматизма, мысли блуждали где-то далеко. Сегодня, на холме, ей снова почудилось… нет, не почудилось. Она действительно видела что-то большое и темное, скользнувшее высоко-высоко в небе, над самыми вершинами. Птица? Слишком крупная для орла. Облако? День был ясным. Наверное, игра света и тени. Или усталость.

После ужина она взяла ступку и начала растирать собранные корни алтея для припарок Геннадию. Монотонное движение успокаивало. Вдруг снаружи послышался шум – торопливые шаги, приглушенные голоса. Кто-то стучал в двери соседям. Элис насторожилась. Вечерние визиты в Полянке, особенно такие поспешные, никогда не сулили ничего хорошего.

В ее дверь забарабанили кулаком.

– Элис! Открывай! Это Бран!

Бран, сын старосты, парень крепкий и неглупый. В его голосе слышалась тревога.

Она откинула засов. На пороге стоял Бран, запыхавшийся, с широко раскрытыми глазами.

– Что случилось? Кто заболел?

– Не заболел… – Бран перевел дух. – Ты… ты сегодня на дальнем холме была?

– Была. А что?

– Видела что-нибудь? В небе?

Элис почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Что именно?

– Старая Матрена говорит, что видела… – он понизил голос до шепота, – дракона. Большая тень над лесом к западу. Пастухи со Сторожевого луга тоже кричали про что-то огромное. Все сходятся у большого дома. Отец собирает совет.

Дракон. Слово повисло в воздухе, тяжелое, нелепое и от этого еще более пугающее.

– Чепуха, – сказала Элис, но без обычной уверенности. – Наверное, медведь шатун, или туча…

– Тучи не рычат, Элис, – перебил Бран. – Пастух клянется, что слышал глухой рев, от которого земля задрожала. Идем.

Она накинула платок и вышла, заперев дверь. Воздух стал еще холоднее, звезды на небе, обычно такие яркие над Полянкой, сегодня казались тусклыми. По тропинке к дому старосты, самому большому в деревне, сходились люди. Несли факелы. В толпе слышался испуганный гул, прерываемый плачем детей и резкими окриками мужчин, пытавшихся навести порядок.

Элис протиснулась внутрь. Большая горница была набита битком. В центре, у горящего камина, стоял староста, седой, коренастый, с лицом, изборожденным морщинами. Рядом на табуретке сидела старая Матрена, знахарка и сказительница, ее слепые глаза были устремлены в пустоту, а губы беззвучно шевелились. От ее вида становилось еще более жутко.