Поезд даже остановился, и сидящие в каретах и костерящие на чём свет стоит юную императрицу, которой так не терпелось попасть к мужу в объятья, что она подвергла всех опасности ночного переезда, выскочили на улицу, глядя на желтоватое тёплое пламя, осветившее им дорогу домой.

Это было даже символично, не говоря уже о красоте. Воздух пах специально высаженными цветами, и где-то стрекотали сверчки, а вокруг фонарей уже начали кружиться глупые мотыльки, которым суждено было погибнуть в этом пламени. Филиппа тоже вышла из кареты и огляделась по сторонам, она наконец-то дома, и этого уже ничто не изменит.

Любовались они обновлённым городом минут десять, после чего Филиппа села в карету и велела ехать прямиком во дворец.

Она стояла на крыльце, когда на подъездной дорожке показалась кавалькада всадников. Петра на огромном чёрном коне она узнала сразу и так и стояла, пока он подъезжал ближе, пока соскакивал с Цезаря и быстрым шагом подходил к ней.

Словно они остались одни на этом крыльце, в этом мире. Она как сквозь туман смотрела, как он склонился к её руке и вздрогнула, ощутив прикосновение губ к холодной коже. Перед императорской четой распахнули двери, и они молча вошли в полутёмный холл ночного дворца. Пётр молчал. Он даже не поприветствовал её. Просто молча вёл по тёмным коридорам. Когда они проходили мимо его кабинета, он внезапно воскликнул.

— К чёрту всё! — и рывком затащил её внутрь.

Филиппа только пискнула, а потом негромко рассмеялась, когда он усадил её на стол, задирая пышные юбки и ломая неподатливые перекладины кринолина. Словно они любовники, укравшие украдкой минутку, чтобы, уединившись, насладиться друг другом, а не муж и жена, у которых впереди вся ночь и общая на эту ночь спальня. Но эти мысли выветрились из головы, стоило ему притянуть её к себе.

Филиппа вцепилась в его плечи и, откинув голову, тихонько застонала, закрыв глаза, отдаваясь и принимая его, осознавая, как же сильно соскучилась за эти месяцы и что он молодец, что не стал ждать, чтобы всё прошло чинно в тиши спальни.

Когда всё закончилось, он прислонил покрытый испариной лоб к её обнажённому плечу.

— Прости.

— За что? — Филиппа смотрела на него затуманенным взглядом и не понимала, что он имеет в виду.

— За то, что не смог дотерпеть до спальни, — Пётр слегка отодвинулся, заглядывая ей в лицо.

— Не смей просить за это прощения, — Филиппа слегка нахмурилась, а он улыбнулся совершенно мальчишеской улыбкой, которая так редко появлялась на его всегда серьёзном лице.

— Хорошо, не буду, — он кивнул и помог ей сползти со стола и даже начал поправлять платье, но оно, как Филиппа подозревала, было окончательно испорчено. — Рассказывай.