На следующий день, ровно в девять утра, дверь моей палаты распахнулась, и в комнату вошел Савамура. В руках у него был пакет с фруктами, а на лице сияла его фирменная улыбка. Мей, до этого момента меланхолично стоящая у окна и смотревшая вдаль, тут же обернулась и замерла, с интересом наблюдая.

— Доброе утро, — бодро сказал Савамура, ставя пакет на тумбочку. — Как самочувствие? Готов сегодня побить свой рекорд по безделью?

— Привет, — я улыбнулся в ответ. — Даа, безделье — не то слово…

Зато преследующие галлюцинации в виде одной нашей дорогой профессорши — то.

Мы поболтали о всякой ерунде. О погоде, о том, что профессор Томимо снова проиграл какому-то особо богатому пациенту в гольф и теперь ходит злой, как сто чертей. Я краем глаза поглядывал на Мей. Она молча слушала, скрестив руки на груди, и на ее лице было написано нетерпение.

— Слушай, Савамура-сан, — начал я как можно более непринужденно. — Скучно тут до одури. Расскажи какую-нибудь байку из жизни отделения. Ну, знаешь, что-нибудь забавное. Как кого-нибудь из профессоров разыграли, или как кто-то где-то накосячил.

Савамура хитро улыбнулся.

— О, этого добра у нас навалом, — он потер руки. — Историй у меня полно. Ну, например, говорят, что наш дорогой профессор Томимо, однажды, на своем первом году в роли самостоятельного хирурга так боялся идти на свою первую самостоятельную операцию, что решил симулировать приступ…

— … пищевого отравления, — закончила за него Мей, усмехаясь. — Он сожрал три просроченных бенто, которые надыбал в холодильнике в ординаторской, и полночи провел в обнимку с фаянсовым другом. Операцию в итоге провел другой хирург.

Я уставился на Мей, потом на Савамуру, который сказал все то же самое.

— Но самое смешное, — продолжал Савамура, — что пациент, которого он должен был оперировать, оказался сыном бывшего главврача. И когда все вскрылось, Томимо-сенсея заставили месяц драить полы во всем отделении.

История в точности совпадала. До последней детали.

— А… а что насчет Теруми-сенсей? — спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Неужто…?

— О, с Демонессой все гораздо интереснее, — Савамура подался вперед. Видимо, настолько увлеченный рассказом, он наконец-то не стал вздрагивать, когда я назвал ее имя. — Это почти легенда. Когда она была на втором году ординатуры, в больницу привезли какого-то важного политика с инфарктом. Все бегали, суетились, профессора совещались. А она…

— … просто взяла и вхреначила ему стент, — снова вмешалась Мей, подходя ближе. Она остановилась за спиной Савамуры и заглянула мне прямо в глаза. — Пока эти старые пердуны рассуждали о тактике лечения, я смекнула, что у нас есть окно в пятнадцать минут, пока у дядьки не разовьется необратимый некроз миокарда. Я подмахнула подпись заведующего на разрешении на операцию и сделала все сама.