— Госпожа Ямада сказала, — добавила Хана, — что за спасение брата она готова приютить хоть весь наш городок.
Мой день теперь был расписан с точностью до минуты, и этот график, составленный какой-то особо педантичной медсестрой, напоминал расписание подготовки олимпийского чемпиона. Только вместо бега с препятствиями у меня была лечебная гимнастика, а вместо метания копья — дыхательный тренажер. Я, человек, который мог провести двенадцатичасовую операцию, стоя на ногах, теперь, кряхтя, как старый несмазанный шкаф, выполнял упражнения, от которых рассмеялся бы даже младенец. Поднять ногу, согнуть ногу, помахать рукой…
Потом меня возили на КТ. Я закрывал глаза и слушал монотонное жужжание аппарата, представляя, как невидимые лучи сканируют мой многострадальный мозг. Результаты КТ, к счастью, оказались утешительными. Гематомы не было, отек спадал. Врачи цокали языками и удивленно качали головами, глядя на снимки.
— Удивительная регенерация, Херовато-сан, — сказал мне пожилой нейрохирург, похожий на мудрую сову. — С такими травмами люди неделями в реанимации лежат, а вы уже почти готовы в футбол играть. Должно быть, у вас очень крепкий организм.
«Или очень эксцентричная богиня-покровительница», — мысленно добавил я, вспоминая девчонку с бездонными глазами.
Монотонность моего больничного бытия скрашивали визиты Савамуры. Он приходил почти каждый день после своей смены, уставший, но с неизменной добродушной улыбкой.
— Ну как ты, наш герой-канцелярист? — спрашивал он, усаживаясь на стул у моей кровати. — Скоро, говорят, тебя можно будет в космос запускать. Восстанавливаешься быстрее, чем заживают раны на собаке.
— Стараюсь, — хмыкал я. — Дышу, хожу, пугаю медсестер своим цветущим видом. А как там на передовой? Томимо не сильно свирепствует?
— О, после твоего отъезда в отделении наступила эра «процветания и благоденствия», — рассмеялся Савамура. — Томимо-сенсей вчера как раз устроил разнос интернам. Говорят, один из них в истории болезни вместо «стенокардия» написал «стенография». Профессор спросил, не собирается ли он лечить пациента скорописью.
Я весело хмыкнул.
— Но Томимо-сенсей… он в последнее время все равно какой-то задумчивый. Работы на него навалилось, нет же теперь Теруми-сенсей, которая… — тут он осекся и быстро перевел тему на другую. Я не стал давить, уговаривать рассказать мне, что же случилось с Мей. Все вокруг ясно дали понять, что не хотят мне рассказывать о состоянии профессора. Может, думают, что это негативно скажется на моем выздоровлении, а может, что я на нее обиду затаил.