— Я… — тут уже говорила тетушка Хару, — я помню только, как земля ушла из-под ног, а потом стало темно. Очнулась я от того, что Фуми лила мне на лицо воду.

Я почувствовал, как что-то сжалось в груди. Тетушка Хару потеряла сознание от страха за меня, глупого оболтуса.

— Мы не знали, что делать, — продолжала она. — Поезда уже не ходят, такси до Токио стоит, как самолет.

— Еще и эти дурни… — недовольно вздохнула тетушка Фуми. — Выяснили ж как-то, что случилось. А вы ж все упрямые, как ослы. Все до единого стали рогом: пойдем к братцу, и точка.

Я хмыкнул. Да, у нашей семейки, наверное, и впрямь есть некие совместные гены с семейством лошадиные. Тетушки обе пашут, как лошади, а мы, их детишки как ишаки.

— В общем, пошла я к нашему соседу, Такеде-сану.

— К Такеде-сану? К тому, что на грузовике ездит? — я не поверил своим ушам.

— К нему самому, — кивнула тетушка Фумиу. — Он как раз собирался отметить окончание рабочей недели бутылочкой сакэ. Пришлось ему напомнить, что долг соседу — это святое. А то как деньги отдалживать на забор, который, почему-то, стеклянный и из бутылок, так он мастак.

— И через десять минут мы все уже сидели в кузове его грузовика и тряслись по ночному шоссе в Токио, — весело закончила тетушка Хару.

Я представил эту картину: ночь, шоссе, старый грузовичок, в кузове которого, прижимаясь друг к другу, едет целая орава детей и две ужасно переживающие женщины. И все это — ради меня.

— Не нужно было так суетиться, — тихо сказал я, чувствуя укол вины.

— Как это не нужно⁈ — всплеснула руками тетушка Хару. — Ты наш сын! Наш мальчик! Они так долго не пускали нас к тебе, даже когда сказали, что ты очнулся! Все твердили «не положено», «состояние тяжелое»!

— Меня только сегодня перевели в нейрохирургию, поэтому и разрешили посещения, — объяснил я. — До этого я был в реанимации, туда нельзя.

В этот момент к нам подошла медсестра.

— Простите, что прерываю, Херовато-сан, но вам пора на процедуру. Лечебная гимнастика.

Я вздохнул. Кроме дыхательной гимнастики добавилась еще и лечебная. Скучать не приходилось.

— Уже пора? — грустно спросила Хината. — Ага, — ответил я и взъерошил волосы ей и Макото. — Спасибо, что пришли.

Я обнял их всех по очереди, на этот раз гораздо аккуратнее.

— Увидимся завтра, — пообещал я.

Я уже развернулся, чтобы идти за медсестрой, как вдруг меня осенило. Я оглядел их всех — уставших, взволнованных, с пакетами, полными еды.

— Постойте… а где же вы все это время жили?

Хана, до этого молча слушавшая, ухмыльнулась. Я проследил за ее взглядом. У окна стояла Ямада Аяме. Сестра того самого мужчины, которому я делал непрямой массаж сердца прямо на асфальте. Она увидела, что я смотрю на нее, и чуть поклонилась с легкой ухмылкой.