На третий день, когда вечерняя синева уже начала сгущаться за окном, а Мия-сан мирно похрапывал на своей кровати, мой телефон снова завибрировал. Это была Сато Рина.
В груди что-то сжалось от облегчения. Наконец-то. Детектив вышла на связь, значит, есть новости. Вероятно, она что-то раскопала про финансовые схемы Томимо или про семью Ямада. Я поднял трубку, чувствуя прилив адреналина.
— Алло? — тихо проговорил я, мой голос прозвучал сухим, почти не своим, словно я пытался выдавить его из пересохшего горла.
— Доктор Херовато? — раздался в трубке низкий, с легкой хрипотцой, женский голос. Он был спокойным, идеально ровным, но в его интонациях сквозил оттенок мягкого, почти ласкового превосходства, от которого у меня мгновенно заледенели кончики пальцев. Этот голос я узнал бы из тысячи, даже если бы меня разбудили среди ночи. Голос, который преследовал меня с первого дня в Токио. Это был голос Ямады Аяме.
В мозгу что-то коротнуло, словно порвался важный провод. Это точно была она. Как? Почему? С номера Сато Рины? Хаос в голове был полным, как после неудачного мозгового штурма.
— Да, это я, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо и непоколебимо, хотя внутри всё сжималось от липкого осознания того, в какой заднице я оказался. Пот выступил на лбу. Я решил прикинуться дурачком: — А кто это?
В трубке раздался тихий, чуть насмешливый смешок, похожий на шелест осенних листьев, которые ветер несет по голому асфальту, или на звон разбитого стекла. Смешок, от которого у любого по спине пробежал бы холодок, словно чья-то ледяная рука провела по позвоночнику.
— Ваша детективша, конечно, хороша, — лениво протянула Аяме, и в её голосе звучало такая снисходительность, что мне захотелось швырнуть телефон в стену, разбить его вдребезги, лишь бы не слышать этот голос. — Такая целеустремленная. Такая… дотошная. Но все-таки немного неосторожная. Слишком рьяно копала там, где не следовало. На нашей территории.
Я замер, не в силах пошевелиться. Дыхание перехватило, застряв в груди комом. Моё тело инстинктивно напряглось, готовое к удару.
— Хорошо, что её обнаружили мои люди, а не кто-то другой, — продолжала Аяме, и в её голосе не было ни капли сожаления, лишь будничная, почти скучающая констатация факта, которая была страшнее любых угроз. Её слова, словно капли яда, падали в моё сознание, отравляя его. — У нас на складе очень гостеприимные подвальные помещения.
Я стиснул зубы так сильно, что заныла челюсть, готовая расколоться от напряжения. Склад? Подвал? Это была не просто шутка. Это была угроза. Четкая недвусмысленная угроза, сказанная с той же вежливой улыбкой, с какой обычно подают чай на светском приеме. Рина в опасности.