Мей сглотнула.
Аяме Ямада: Его имя…
Не выдержав, Мей наклонилась еще ближе к телефону. Она ждала, затаив дыхание, а секунды тянулись, как резина, заполненные гулким стуком её собственного сердца.
Аяме Ямада: Акира Куросава.
Мей оторопела. Весь мир вокруг нее, казалось, рухнул, разлетевшись на миллиарды осколков. Звук пикающего из другой палаты монитора, тихий шум дождя за окном, стук колёс капельниц в коридоре — всё исчезло, оставив после себя лишь одно имя, горящее на экране, словно клеймо. Акира. Только не он. Только не может быть.
Мей отшатнулась от телефона, как от удара, и закрыла лицо руками. Этого не может быть. Это ошибка. Это ложь. Но в глубине души, в самом её потаённом уголке, она знала: это правда.
Я стоял, спрятавшись за большим раскидистым деревом в кадке, и смотрел. Смотрел на человека, сидевшего напротив Томимо, и не верил своим глазам. Это был он. Тот самый мужчина с крыши, тот, чье имя Мей прошептала с таким ужасом, с такой болью, что это слово, казалось, обожгло ей губы. Акира.
Он сидел, откинувшись на спинку дорогого кресла, и лениво помешивал серебряной ложечкой в своей фарфоровой чашке. Его поза быстро сменилась с официальной на расслабленную, почти вальяжной, но в ней все равно чувствовалась сила. Он что-то говорил Томимо, и на его губах играла легкая, почти незаметная снисходительная усмешка. А профессор Томимо сидел напротив него, ссутулившись, вжав голову в плечи, и выглядел, как нашкодивший школьник на ковре у директора. Он нервно теребил край скатерти и заискивающе кивал на каждое слово своего собеседника.
Значит, это и есть тот самый «господин». Тот, кто дергал за ниточки. Тот, кто заплатил Томимо, чтобы он ввел Паку препарат. Тот, кто хотел подставить Мей.
Но почему? Что случилось между ними? Судя по реакции Мей, они знакомы. Что же могло заставить его пойти на такое? На покушение на убийство, на разрушение ее карьеры?
Я понимал, что подойти ближе я не могу. Меня тут же заметят. В этом зале, где каждый официант двигался с грацией балетного танцора, а каждый гость выглядел, как миллионер, я был белой вороной. Подслушать их разговор, как это ловко показывают в фильмах, тоже не удастся. Шум зала, тихая, ненавязчивая музыка, звон бокалов — все это заглушало их голоса, превращая их в неразборчивый гул.
Мне оставалось только одно: уходить, пока меня не заметили.
Я осторожно, стараясь не шуметь, выбрался из своего укрытия и, смешавшись с толпой официантов, проскользнул обратно на кухню. А оттуда — в служебный коридор и к лифту.
Спустившись вниз, я вышел на улицу. Ночной Токио встретил меня шумом и огнями, но я ничего этого не замечал. В голове была только одна мысль, одна картина: Акира, сидящий за столиком в дорогом ресторане, и Мей, застывшая на крыше с ужасом в глазах.