— Псих какой-то, — проворчал первый, подбегая к Мей.
— Говорил я, нельзя ее тут оставлять, — поддакнул второй. — Понаберут всяких…
Они быстро подхватили каталку и, бросив на меня еще один полный презрения взгляд, почти бегом повезли ее дальше по коридору, к палате номер восемьсот восемь. Дверь открылась и закрылась, скрывая ее от моих глаз.
Я лежал на полу, пытаясь прийти в себя. Голова гудела, а в руке, которой я коснулся ее, все еще ощущалось странное, болезненное покалывание, словно по ней пробежал рой разъяренных пчел. Что это, черт возьми, было? Статическое электричество? Какая-то мощная судорога?
Я медленно, кряхтя, сел. Ко мне уже бежала медсестра, а за ней — и Ино, с испуганным лицом.
— Херовато-сан! Вы в порядке? Что случилось? — затараторила медсестра, склоняясь надо мной.
— Я… я, кажется, поскользнулся, — пробормотал я, пытаясь подняться на ноги. — Голова закружилась.
Это была самая идиотская отмазка в истории, но ничего лучше в голову не приходило. Я кое-как встал, опираясь на поданую медсестрой руку. В глазах все еще плыло. Я посмотрел на свою ладонь. Она выглядела как обычно. Ни ожогов, ни следов. Но это ощущение удара было слишком реальным.
И тут я почувствовал на себе чей-то взгляд.
Я медленно повернул голову.
И увидел ее.
В нескольких шагах от меня, прислонившись к стене, стояла Мей Теруми. Она была одета в ту же больничную пижаму, что и на каталке. Ее волосы были растрепаны, Мей смотрела на меня широко раскрытыми, полными шока и недоумения глазами.
Но она стояла.
На своих ногах.
И она была не в коме.
Мой мозг отказался это воспринимать. Я смотрел на нее, потом на закрытую дверь ее палаты, потом снова на нее. Этого не могло быть. Это была галлюцинация. Побочный эффект от удара головой.
— Вы… — прошептал я. — Но как?..
Она молчала, продолжая смотреть на меня так, будто увидела призрака. А потом ее губы дрогнули.
— Херовато?
Мир замер, а потом треснул, как старый фарфор.
И сжался до одной-единственной точки. До двух зеленых глаз. Санитары, медсестры, перепуганная Ино — все это превратилось в размытый бесцветный фон. Были только я и она — женщина, которая еще секунду назад лежала на каталке в глубокой коме.
Мой мозг отчаянно пытался найти логическое объяснение. Не получалось. С одной стороны — писк мониторов из палаты, крики санитаров. С другой — Мей. В больничной пижаме, с растрепанными, правда, теперь почему-то белыми волосами.
Ее лицо, которое я привык видеть либо непроницаемо-холодным, либо искаженным презрительной усмешкой, сейчас было… растерянным, а в ее широко раскрытых глазах плескался неподдельный шок.