— Браво, — саркастически поаплодировала Мей. — Прогресс налицо. Думаю, к выписке сможешь составить конкуренцию профессиональным стеклодувам.

И когда, интересно, мы на ты перешли?

Следующим пунктом в моем расписании был обед. Медсестра принесла поднос. На нем было нечто серое, похожее на клейстер (рис), нечто коричневое (видимо, рыба) и нечто зеленое (овощи?).

— О, кулинарный шедевр от маэстро больничной кухни, — прокомментировала Мей, заглянув мне через плечо. Она прошла сквозь тумбочку и теперь стояла так близко, что не будь она галюцинацией, я бы почувствовал запах ее духов. — Композиция «Грусть и безысходность в трех цветах». Рыба, судя по ее виду, умерла от тоски еще до того, как ее выловили. Приятного аппетита.

Я взял палочки и с самым аппетитным видом отправил в рот кусок рыбы. На вкус она была как мокрый картон. Но я жевал так, будто это была самая вкусная еда в моей жизни.

— М-м-м, — промычал я с набитым ртом. — Восхитительно.

— Если ты так ешь эту бурду, боюсь представить, что ты считаешь невкусным, — невозмутимо заметила Мей.

После обеда была лечебная гимнастика. Я выполнял простейшие упражнения, пока врач ненадолго отошел по делам.

— Какая грация, — донесся до меня ее голос, и я чуть глаза не закатил. — Какая пластика. Двигаешься, как журавль, правда, с искривлением лапки. Но все равно, зрелище завораживающее.

Я сжал зубы и продолжил. В коридоре у окна я заметил Ино, что-то усердно рисующую. Я подошел и присел рядом.

— Привет, принцесса. Что рисуешь сегодня?

— Привет, Херо-чан! — она тут же подскочила с подоконника и подбежала ко мне, крепко обняв. Постояв так еще несколько минут, я все же аккуратно отстранил девчушку и уселся на подоконник. Ино же радостно улыбнулась и защебетала: — Больницу.

— Отличная идея, — похвалил я, глядя на ее рисунок, полный красок. — Правда, я думаю, твое больнице не хватает цветочков. И радуги.

Мы болтали минут десять. О ее маме, которая сегодня придет и принесет ей клубничное мороженое. О том, что уколы — это очень неприятно (с этим я был полностью согласен), но потом можно попросить у медсестры наклейку с котиком.

Мей молчала. Она просто стояла и смотрела на нас. И в ее взгляде не было привычной язвительности. Только какое-то странное, задумчивое выражение.

Вечером, когда я лежал в кровати и пытался читать тот самый гигантский трактат от Инуи, в котором шрифт был даже меньше, чем информация о побочках на лекарствах, она снова заговорила.

— Ты ей нравишься, — сказала Мей тихо.

Я перевернул страницу, делая вид, что не слышу.

— Этой девочке. Ино, вроде. Она тебе доверяет.