Собираюсь навестить друзей, в заначке ещё три бутылки коньяка. А быстро разошёлся ящик. Тем не менее, к Похабу и Кондрату идти с пустыми руками не хочу. Парни, кстати, не в курсе, что я приехал, а уж про мою поездку в Москву и Венгрию только бабуля и отец знают, а они не из болтливых. В сумку кладу бутылку, котлет, нажаренных бабушкой ещё вчера, немного вяленой оленины и домашний сыр. От солений гордо отказываюсь, у всех в деревне их полно. Иду сначала до Кондрата, он ближе. Бабуля сказала, что отец его сидит, пока суда не было, но средней тяжести ему грозит, как рецидивисту, лет пять. Пырнул кого-то по пьяни из дружков.
— Толян! Ну тебя откормили! И морда толстая и вырос с меня ростом! — обрадовался мне Кондрат. — Чё? Поперли тебя, или на каникулы?
— На каникулы, — усмехнулся я.— А ты куда собрался?
— В гости, и вот тут ты вовремя! Тебя сильно не хватает! К Ритке Баранниковой приехали подружки на Новый Год из института, звали сегодня в гости! Похаб уже там должен быть!
— Она же страшная! — вспоминаю я девчонку на три года нас старше, которая поступила в институт в Ростове на ветеринара. — Я столько не выпью, да и с собой всего бутылка конины. А родители что скажут её?
— Бля, Штыба, ты как скажешь! Столько не выпью! — ржет Кондрат. — Она страшная, а подружки симпатичные. У Ритки только бабушка, если ты не помнишь, и то старая, а дом у них большой.
— Ну не знаю, — напиваться мне не хочется, а придётся. Знаю я этих симпатичных, у Кондрата вообще вкуса нет.
— Похаб винища принесёт, уже принёс, он там, пошли! — уговаривает друг.
— Да пошли, — решаюсь я.
Чего ломаться? Всегда уйти могу. Могу, да не могу. Когда пришли в гости я и вправду обнаружил аж трёх разбитных подружек разной степени симпатичности, но кроме них и притихшего Похаба, была и пара парней, лет двадцати пяти, причём не наших деревенских. По причине их более взрослого вида, девочки уделяли им всё внимание, что и расстроило моего толстого друга. А пили они его вино, что не могло расстраивать его ещё больше. Я даже доставать ничего не стал, у меня, правда, спросили:
— Что там в сумке?
— Котлеты, — честно отвечаю я.
Народ заржал, а зря. Котлеты, скажу, забегая вперёд, ушли на ура! Но не у Ритки.
Видя, что нам ничего не обломится, кроме, может, как подраться, идём к Кондрату, жалея об оставленном вине.
Втроём посидели душевно. Похаб нигде не работает и не учится, а занимается здоровьем, подробности не рассказывает, что-то с внутренностями, сказал мимоходом. Но я помню, что он перестройку не пережил.
— Молоток, что здоровьем занялся! Если нужны деньги, скажи, я подкину, — хлопаю по плечу толстяка.