Теперь её жизнь измерялась не часами, а протоколами. 8:00 — стук в дверь. Горничная в сопровождении охранника вносит поднос. Еда пресная, высчитанная по калориям и микроэлементам, словно Лиза была не женщиной, а элитной скаковой лошадью перед забегом. 9:00 — визит врача. Нового, присланного Штормом. Холодный мужчина с сухими руками, который не смотрел ей в глаза, только в экран портативного аппарата УЗИ. 12:00 — короткая прогулка по террасе второго этажа. Выход в сад запрещен. Терраса обнесена новой, почти невидимой, но прочной сеткой. По углам — камеры, чьи красные зрачки следили за каждым её движением.

Шторм не приходил. Он наказывал её своим отсутствием, заставляя задыхаться в вакууме его воли.

Лиза встала и подошла к зеркалу. Под глазами залегли тени, кожа казалась прозрачной. Она приложила ладонь к животу — там всё еще было тихо, но эта тишина теперь была единственным, что принадлежало ей по-настоящему.

— Ты не сломаешь меня, Шторм, — прошептала она своему отражению. — Юристов учат искать лазейки даже в самых безнадежных контрактах. А этот дом — просто очень дорогой контракт.

Дверь открылась. Она не обернулась, узнав его шаги — тяжелые, уверенные, чеканящие ритм её страха. Шторм остановился в дверях, не снимая пальто. От него веяло холодом улицы и чем-то металлическим.

— Ешь, — коротко бросил он, кивнув на нетронутый завтрак.

— Я не голодна.

— Мой ребенок должен получать питание. Если ты не будешь есть сама, врачи введут зонд. Выбирай.

Лиза медленно повернулась. В его взгляде не было и следа той заботы, что она видела в больнице. Только ледяная решимость владельца, обнаружившего дефект в ценном имуществе.

— Ты серьезно? — она горько усмехнулась. — Зонд? Шторм, ты превращаешь меня в инкубатор. Ты хоть понимаешь, что стресс вредит ребенку больше, чем пропущенный завтрак?

Шторм подошел ближе. Между ними осталось всего несколько сантиметров. Лиза чувствовала жар, исходящий от его тела, и это пугало её больше, чем его угрозы. Она всё еще реагировала на него. Даже сейчас, в этой клетке, её предательское сердце ускоряло бег.

— Стресс — это когда ты лжешь мне, — он взял её за подбородок, заставляя смотреть вверх. — Стресс — это когда я думаю, что женщина, за которую я готов был сжечь город, пыталась украсть у меня сына. Всё, что происходит сейчас — это последствия твоего выбора, Лиза. Ты хотела играть в прятки? Игры закончились. Теперь — режим охраны.

— Как долго это будет продолжаться? Девять месяцев? Год? Всю жизнь?

— Пока я не буду уверен, что ты приняла правила, — он отпустил её подбородок и прошел к комоду, лениво перебирая её вещи. — Майя передавала привет. Она спрашивала, почему ты не отвечаешь на звонки.