На пороге стоял Артур Шторм.
Он был выше, чем казался на фото. И намного опаснее. Черная рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, идеальные черты лица, которые казались высеченными из холодного мрамора. Но самым страшным были глаза. Темные, почти черные, в которых не было ни капли тепла — только ледяная насмешка и хищный интерес.
Он медленно перевел взгляд с Лизы на рассыпавшиеся бумаги у её ног, а затем снова на неё.
— Юридическая помощь подоспела очень вовремя, — его голос был низким и бархатистым, как дорогой виски. — Ты кто такая, «красная шапочка»? И почему ты подслушиваешь там, где взрослые дяди обсуждают дела?
Лиза почувствовала, как её обдает жаром. Она попыталась заговорить, но голос подвел.
— Я… я от Соколова. Документы для вас, — она присела, дрожащими руками собирая листы. Шторм сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. От него пахло дорогим табаком, кожей и чем-то неуловимо опасным. Он носком лакированного ботинка прижал один из листов, которые она пыталась поднять.
Лиза замерла и подняла на него взгляд. В этот момент она еще не знала, что её жизнь — та, прежняя жизнь честной девушки-юриста — закончилась. Капкан захлопнулся.
— Соколов прислал мне овцу в волчье логово? — Шторм чуть наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. — Или он прислал мне свидетеля, которого мне придется… убрать?
Лиза увидела в глубине его зрачков свое отражение — маленькую, испуганную фигурку.
— Я ничего не видела, — выдохнула она. — Пиздишь, — почти нежно произнес Шторм. — У тебя слишком умные глаза для такой лжи. Как тебя зовут? — Лиза. Елизавета. — Что ж, Елизавета… Кажется, ты только что стала очень дорогой гостьей в моем доме.
Он протянул руку и стальными пальцами обхватил её подбородок, заставляя смотреть прямо на него.
— У тебя два пути: либо ты сейчас уходишь и завтра о тебе забывают… навсегда. Либо ты заходишь в кабинет, и мы обсуждаем, сколько стоит твое молчание и твоя жизнь.
В этот момент в сумке Лизы снова завибрировал телефон. Она знала — это из больницы. У нее не было выбора. Она не могла позволить матери умереть. Даже если для этого придется войти в клетку к зверю.
— Я зайду, — твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза.
На губах Шторма появилась едва заметная, пугающая улыбка.
— Смелая. Люблю таких ломать. Проходи, Лизок. Добро пожаловать в ад.
Кабинет Артура Шторма не был похож на офис бизнесмена. Это было святилище власти: высокие потолки, панорамные окна, за которыми мерцал ночной город, и тяжелая тишина, которую не решался нарушить даже гул басов из клуба за стеной.