Сырость подвала пробирала до костей. Лиза пришла в себя на ледяном бетонном полу, чувствуя, как в висках пульсирует тяжелая, молотящая боль. Горло, которое и так пересохло в машине, теперь горело огнем, а губы казались чужими. Она попыталась пошевелиться, но руки, заведенные за спину, были туго стянуты пластиковыми стяжками, впивающимися в нежную кожу.
Вокруг царил полумрак, разбавляемый лишь мигающей лампой под потолком, которая издавала противный, сводящий с ума писк. Запах… здесь пахло плесенью, старым железом и чем-то сладковато-тошнотворным. Лиза зажмурилась, пытаясь отогнать дурноту. Перед глазами всё еще стоял тот момент на заправке: серая тень фургона, резкий запах тряпки и лицо Ганса, исчезающее за стеклом.
— Проснулась, куколка? — Голос раздался из тени.
Лиза вздрогнула и сжалась в комок, насколько позволяли путы. Из угла вышел мужчина — высокий, жилистый, в поношенном сером пиджаке. У него было бледное лицо и холодные, почти прозрачные глаза. Он сел на пошарпанный стул напротив нее, вальяжно закинув ногу на ногу.
— Шторм… он вас найдет, — прошептала Лиза, и её голос сорвался на хрип.
Мужчина рассмеялся, и этот звук был похож на хруст сухого льда.
— Шторм сейчас очень занят. Он пытается понять, как его верный пес Ганс допустил такую досадную оплошность. А пока он ищет виноватых среди своих, мы с тобой немного пообщаемся. Знаешь, Лиза, ты ведь не просто девочка. Ты — самый дорогой актив, который когда-либо был у этого ледяного ублюдка. Он зачистил полгорода ради тебя. Значит, он отдаст за тебя всё.
Он наклонился вперед, и Лиза почувствовала запах дорогого парфюма, смешанного с табаком.
— Мой босс, Лиза, очень недоволен тем, как Шторм ведет дела в порту. Твоя жизнь — это гарантия того, что завтра на встрече Шторм подпишет все бумаги и откажется от своей доли. Так что сиди тихо. Если будешь паинькой, возможно, вернешься к своему хозяину в целости. А если нет… — он коснулся её щеки холодным пальцем, — Шторм получит тебя по частям.
Лиза зажмурилась, сдерживая рыдания. Она понимала, что стала инструментом, вещью, которой шантажируют самого опасного человека в городе. И больше всего её пугало не похищение, а мысль о том, что сделает Шторм, когда узнает правду.
В это же время в особняке Шторма разверзся ад.
Ганс стоял посреди кабинета, опустив голову. Его лицо было залито кровью из разбитой брови — Шторм ударил его в ту же секунду, как услышал роковую фразу: «Её забрали».
— Ты сказал… что? — Голос Шторма был тихим, и это было страшнее любого крика.
Он стоял у своего стола, и его пальцы так сильно сжимали край тяжелой дубовой столешницы, что дерево затрещало. В следующую секунду одним резким движением он снес всё, что стояло на столе: ноутбук, антикварную лампу, тяжелую чернильницу. Вещи с грохотом разлетелись по комнате, разбиваясь вдребезги.