Шторм замер. Его лицо окаменело. В глазах вспыхнул опасный огонь. — Ты уверена? — На сто процентов. Я читала это постановление в базе сегодня утром.
Шторм внезапно рассмеялся — тихо и жутко. — Девочка моя… Ты только что сэкономила мне пятьдесят миллиардов. И подписала министру смертный приговор.
Он резко притянул её к себе — так, что между их телами не осталось ни малейшего просвета. Ладонь впилась в затылок, пальцы сжали волосы, вынуждая запрокинуть голову. Второй рукой он обхватил талию, прижимая ещё теснее, почти вдавливая в себя.
Его губы обрушились на её рот — грубо, безжалостно, без намёка на нежность. Вкус виски обжёг язык, смешавшись с металлическим привкусом его триумфа. Он не просил — требовал. Не уговаривал — властвовал. Каждый толчок его языка был приказом подчиниться, каждым касанием он метил её как свою собственность.
Лиза попыталась отвернуться, но его хватка лишь усилилась. Дыхание сбилось, сердце колотилось о рёбра, словно пыталось вырваться наружу. Она не отвечала — не могла, не хотела, — но тело, неожиданно, предательски реагировало: кожа горела под его ладонями, низ живота стягивало тугим узлом. Его язык проник глубже, исследуя, завоевывая, оставляя после себя огненный след. Рука скользнула вниз, сжала бедро, приподнимая край платья, обжигая кожу сквозь тонкую ткань.
И когда его рука наконец проникла под подол, поднимаясь всё выше, Лиза поняла: она не просто спасла его деньги. Она стала его самым ценным активом. И теперь он ни за что её не отпустит.
— Поедем в отель, — прошептал он ей в губы. — Я хочу отблагодарить тебя по-своему.
Лиза смотрела на огни Москвы и чувствовала, как внутри неё что-то окончательно ломается. Она выиграла эту битву для него. Но проиграла саму себя.
А в дверях зала Рита сжимала бокал так сильно, что на стекле пошли трещины. Она видела этот поцелуй. И она уже знала, как уничтожить «идеального юриста» Артура Шторма.
Ночь в «Метрополе» задыхалась от роскоши и напряжения. После триумфа на приеме Шторм был взвинчен — адреналин от предотвращенного краха и близость женщины, которая этот крах остановила, превратили его в натянутую струну.
Лиза стояла в центре люкса, чувствуя, как бархат платья тянет плечи вниз, словно свинцовая броня. Шторм сорвал с себя галстук, швырнув его на антикварный столик, и медленно пошел на неё. Его взгляд был тяжелым, маслянистым от желания и опасного восторга.
— Ты сегодня превзошла саму себя, Лизок, — его голос вибрировал, пробирая до костей. — Видела бы ты лицо министра, когда я вежливо намекнул ему, что знаю о «секретном постановлении». Он чуть не подавился собственным языком.