Парень угрюмо промолчал.
— Потому что здесь — аварийный выход, а камеру над входом Тимофей собрал из чего придётся, — вздохнул Григорий Алексеевич. — Откуда монитор притащил, я в своё время даже спросить постеснялся. Изображение настолько паршивое, что вас можно было принять хоть за вурдалаков, хоть за снежных людей. Особенно тем, кому на это изображение и смотреть-то не положено. — Он строго взглянул на Антипа.
Тот потупился. Пробормотал, обращаясь к Кириллу:
— Извините, пожалуйста. Теперь-то я вас узнал, конечно.
— Всё в порядке, — кивнул Кирилл. — И ты нас прости за резкость. Тебя можно попросить проводить Григория Алексеевича до комнаты?
— Григорий Алексеевич пока ещё в состоянии обойтись без провожатых, — сердито бросил врач. — Иди к себе, Антип.
— А вы?
— Я тоже скоро вернусь. Уже светает, иди. Только будь добр, на этот раз — к себе в комнату. Не надо меня ждать, на сегодня с тебя новостей достаточно. Поговорим завтра.
Антип помолчал, но спорить не осмелился. Неловко пробормотал, ни к кому конкретно не обращаясь:
— До свидания, — и скрылся за дверью бункера.
Домой Кирилл и Мрак возвращались так же, через лес. Вокруг совсем рассвело, но Кирилл был уверен, что без помощи Мрака выбирался бы очень долго. А тот шёл, засунув руки в карманы, уверенно, будто по родному посёлку — на долю секунды не отвлекаясь на то, чтобы сориентироваться.
— Так, я не понял, — задумчиво проговорил Мрак. — Доктор, получается, этих своих недоделанных втихаря наружу выпускает, что ли?
Кирилл хлопнул его по затылку. На недоумённый взгляд сердито объяснил:
— За «недоделанных». Следи за языком. То, что у тебя или Серого есть отец и мать, а эмбрионы этих детей сформировали искусственно, не значит абсолютно ничего. Они — люди, точно такие же, как ты. И если бы росли рядом с тобой, ты не заметил бы разницы, уверяю.
После ухода Антипа Кирилл настоял на том, чтобы вместе с Мраком пройти в Бункер, вслед за Григорием Алексеевичем. Внутри с интересом огляделся по сторонам.
К аварийному выходу вёл длинный коридор. Вдоль одной стены стояли металлические шкафы, у другой — лавка. К стене над лавкой прикрепили небольшую полку, на которой мигал смазанным изображением крохотный экран. Прямо на лавке, прилепленная ко дну обрезанной консервной банки, стояла оплывшая свеча.
Григорий Алексеевич тяжело опустился на лавку. Зажёг свечу и выключил фонарик. Грустно усмехнувшись, сказал:
— Свет я здесь, кажется, зажигал ещё при жизни Тимофея. Не уверен, что освещение всё ещё работает. — Протянул руку и выключил экран.
Кирилл задумчиво провёл пальцами по краю самодельной, из обрезка доски, полки, тронул перехваченные хомутом провода.