«А ведь он по нынешним меркам — глубокий старик, — кольнуло вдруг Кирилла. — На поверхности его ровесников наверняка уже вовсе не осталось. Только в Бункере и живут».
— Григорий Алексеевич. — Кирилл придвинулся поближе. — Я понимаю, что для вас это — тяжёлый удар. Честно говоря, направляясь сюда, предполагал совсем другой диалог. Почему-то был уверен, что Вадим как минимум в курсе происходящего. И, разумеется, даже представления не имел, что Шаман действовал не напрямую, а через посредника.
Кирилл замолчал. Слова, которые собирался сказать, были приготовлены для Вадима. Это на него он собирался выплеснуть всю накопившуюся горечь. Его обвинить в преступном безрассудстве! Готовился к пафосным, напыщенным фразам в ответ, к горделивым позам и надменному противостоянию. А встретил пожилого, бесконечно уставшего человека. Который был виноват лишь в том, что пытался, как мог, изменить судьбу детей, рождённых в Бункере.
— Зажился я на свете, — глухо проговорил Григорий Алексеевич. — Слушаю тебя — и будто передачу смотрю. Научно-познавательную, о невиданных народах. Были в моё время такие, путешественники забирались в разные дикие уголки планеты и оттуда вели трансляции. А Шаман этот твой — вот он, под боком. Вы, ваша жизнь — ещё ближе. Да что далеко ходить, у меня на глазах растёт поколение, убеждённое в том, что они единственный на земле очаг цивилизации! Прочие люди вокруг — дикари настолько, что уже почти и не люди. А я за этим всем словно из аквариума наблюдаю. Жизнь вроде идёт, но совсем не так, как я привык. И я от неё — всё дальше и дальше. Хотел как лучше, а наворотил такого, что думать тошно… Зажился, старый маразматик. Помирать пора.
— Перестаньте. — Кирилл положил руку ему на плечо. — Того, что сделано, уже не исправить.
— Не исправить, — эхом откликнулся Григорий Алексеевич. — Это точно… Что дальше? — он поднял голову, прямо и спокойно посмотрел на Кирилла. — Идём к Вадиму?
— Сейчас? — растерялся Кирилл.
— А чего тянуть? — Григорий Алексеевич усмехнулся. — Не хочу я больше скрываться, Кирюша. Тринадцать лет с этими тайнами живу. Устал. Да и… — он не договорил.
Лицо вдруг перекосило гримасой боли, Григорий Алексеевич схватился за грудь.
— Что с вами? — Кирилл придержал врача за плечи, заглянул в побледневшее лицо. — Сердце?
Григорий Алексеевич с трудом, через силу, кивнул. Попытался что-то сказать, но звуков Кирилл не разобрал.
— Говорит: «в кармане», — прочитал по губам врача подскочивший ближе Мрак. И зашарил по карманам его комбинезона. Вытащил небольшой пузырёк: — Оно?