Эри взяли за руку — чьи-то бережные, прохладные ладони. У неё щупали пульс.

Сознаваться в том, что жива, страшно не хотелось. Но и обмануть не получится, не прикажешь ведь пульсу перестать биться.

— Да, — обречённо сказала Эри.

То есть, попробовала сказать. Горло булькнуло, выдавило невразумительный хрип.

— Попробуй сесть. — Мария взяла её под локоть, помогла приподняться.

Эри открыла глаза. Села, прислонилась к стене.

Голова кружилась. Левая сторона тела по-прежнему почти не слушалась. Но теперь Эри откуда-то знала, что яд нейтрализован. Странный и пугающий паралич скоро пройдёт.

Мария сидела на полу рядом с ней. А в двух шагах от них лежал мёртвый Шаман.

Кровь из его простреленной головы ещё текла. Лужа подобралась к самому подолу длинного платья Марии, но женщина этого, казалось, не замечала.

— Почему ты это сделала? — спросила Эри. Она ещё хрипела, но голос хотя бы начал слушаться.

Мария не ответила.

— Мальчик жив, — помолчав, сказала она. — Я отнесла его в палату, сделала укол.

— Я думала, он умер. — На то, чтобы обрадоваться, у Эри пока не было сил. Она не испытывала ничего, кроме облегчения.

— Я тоже так думала. — Мария смотрела мимо Эри, в сторону. — Но сердце бьётся. Шаман, наверное, был слишком занят тобой. С мальчиком он… обошёлся небрежно.

«Не добил, — перевела про себя Эри. — Торопился».

Она заглянула Марии в лицо. Настойчиво повторила:

— Почему ты убила Шамана? Как… Как такое вообще могло случиться?

Мария снова долго молчала. Когда заговорила, голос звучал всё так же ровно и отстраненно:

— Вы слишком громко говорили. А крючок на двери кладовки слабый. Когда начали раздаваться крики и выстрелы, мать Серафима от страха потеряла сознание, ей нужен был воздух. Я решила, что в таком шуме меня уже никто не услышит. Навалилась на дверь и сорвала крючок. Мужчины спорили, меня никто не замечал. Я хотела попасть в аптеку, принести матери Серафиме нашатырь, но поняла, что пройти мимо них незамеченной не смогу. А тут появились ты и Матвей — тот человек, который тебя нёс. Я стояла за дверью в кладовку. Видела и слышала всё. Твой разговор с тем угрюмым парнем, с Шаманом. Слова этого несчастного мальчика… Когда я раздела его, увидела след недавнего ранения. Шаман действительно в него стрелял! А про вас с Сергеем он сказал нам, что ушли. Когда Джек говорил, что Шаман и Ангелина морочат нам головы, я не могла в это поверить. Думала, в Джеке говорит ненависть к Шаману. Думала, что он, возможно, сам чего-то не понимает… А сегодня всё вдруг встало на свои места. — Мария нервно стиснула ладони, но голос продолжал звучать ровно. — Я внезапно поняла, что помню, как Шаман появился в посёлке. Как мы с Георгием обрадовались ему, как пошли к вам в дом. Снова увидеть его — это было такое счастье! А потом вдруг всё исчезло, будто затянуло туманом. Я поняла, что не помню ни где я была, ни что делала… Шаман сказал, что вы ушли. Сказал, что нам с Георгием не нужно об этом думать. И мы поверили ему. Он умел заставлять верить. А когда из вашего разговора я поняла, что всё было ложью… Что человек, который учил нас добру и справедливости, стрелял в ребёнка… — Мария сглотнула. — Когда Матвей сбил мальчика с ног, тот обронил оружие. Я видела, как эта… вещь упала, а Матвей упал на неё. — Она перевела взгляд на лежащего на полу мертвеца. — Этого не заметил никто, кроме меня. Когда я поняла, что Шаман приговорил тебя, что сейчас вслед за мальчиком умрёшь ты, я подошла к Матвею и вытащила оружие. — Мария помолчала. И, повернувшись к Эри, твёрдо, спокойно закончила: — Шаман успел оглянуться — до того, как я выстрелила. Он смотрел мне в глаза. Он видел, что это сделала я. — Пистолет лежал рядом с телом Шамана. Мария, должно быть, бросила его сразу после того, как выстрелила. — Слышишь? — женщина встрепенулась. — Сюда идут люди.