— Ты сильная и мужественная девочка, — дождавшись, пока стихнут на улице быстро удаляющиеся шаги, проговорил Шаман.
Тусклые зелёные глаза уставились на Эри с каким-то исследовательским интересом. Так, словно пытались определить уровень её мужества.
— Ты ведь уже поняла, что умираешь. Что скоро у тебя не останется сил — ты потратила их слишком много для того, чтобы добраться сюда. Ты знаешь, что не продержишься до его прихода. И знаешь, что, избавившись от меня, получила бы шанс остаться в живых… Но ты этого не сделала. Потому что тебе стало жаль мальчика, которого даже не знаешь. А ведь этот мальчик стрелял в твоего любимого.
— А ты стрелял в меня, — прохрипел вдруг Стафка.
Шаман, видимо, выпустил его из-под контроля — для того, чтобы целиком сосредоточиться на Эри. Кажется, сам не ожидал, что пацан сумеет очухаться и заговорить. Эри заметила, как он вздрогнул.
— Когда мы с Мраком тебя догоняли, — продолжил Стафка. — Когда я был ещё дурак и верил в то, что ты хочешь нам добра… Я всю жизнь тебе верил! — В голосе пацана зазвенели слёзы. — Тебе все верили — каждый человек, в каждом посёлке! И сейчас верят. Тебя ведь никто не заставлял стрелять! А ты даже не задумался. Ты просто испугался и спасал свою шкуру. Ты…
Стафка вдруг дёрнулся и замолчал. Пытался сказать что-то ещё, но не смог. Захрипел. А вскоре вовсе обвис на руках у Шамана. Тот, не сводя глаз с Эри, опустил помертвевшее тело на пол.
Она, холодея, поняла, что эмоций Стафки больше не слышит. И тут же почувствовала, как ослабевшее было давление на неё саму снова усилилось.
— Мальчик был глуп и самонадеян, — грустно проговорил Шаман. — Он не заслуживал твоей жертвы. Почему ты его спасла?
— Ты не поймёшь. — Сил у Эри оставалось всё меньше. — Я устала от ненависти. Мрак не чувствует её так, как я. Серый тоже. Джек… В его жизни было слишком много боли. Его с детства учили ненавидеть, отвечать ударом на удар. А я устала. Я не хочу ненавидеть, понимаешь⁈ Если все вокруг будут друг друга ненавидеть — вы нас, мы вас, — зачем вообще жить⁈
— Я учил людей добру и справедливости, — вскинулся Шаман. — Я хотел для них счастья! Но появились вы и всё испортили.
— Да не счастья ты хотел.
Эри вдруг поняла, что Шаман верит своим словам. Столько лет занимался самообманом, что уже просто не в состоянии отличить правду от лжи. А сопротивляться становилось всё труднее, и появилась откуда-то неумолимая ясность: жить ей осталось считанные минуты. И почему-то именно сейчас как никогда важно было выговориться. Произнести вслух то, что не обсуждала ни с кем и никогда.