Серый, извернувшись, вцепился пальцами в ручку. Подтащил канистру ближе к Эри.
Крышку отвинчивал — показалось, что год, онемевшие пальцы дрожали и соскальзывали. Наконец, подтолкнув плечом, Серый наклонил канистру над лицом девчонки. Плеснул воды на заострившиеся скулы, на разбитые, покрытые засохшей коркой, губы.
— Пей! — Серый плеснул ещё. — Ну, давай! Очухивайся, слышь?
Он принялся толкать девчонку коленями.
Веки Эри вздрогнули. Рот чуть приоткрылся.
— Пей, ну! — обрадованный Серый ещё раз толкнул канистру.
Эри судорожно сглотнула воду, закашлялась. Открыла глаза. Взгляд — мутный, осоловевший, она, кажется, не понимала, на каком свете находится.
— Пей, — настойчиво повторил Серый. Указал подбородком на канистру. — Давай, сама. К горлышку, и хлебай.
Эри ещё с минуту смотрела непонимающе. Потом сообразила. Неловко согнулась и прильнула губами к горлышку канистры.
Серый следил за тем, как она пьёт. Поймал себя на том, что сглатывает вместе с девчонкой. Выругался.
Эри оторвалась от канистры. Прохрипела:
— А ты?
— Я потом.
Эри мотнула головой:
— Нет. Всё… Мне хватит. Теперь ты. — Тяжело, с трудом, снова легла на пол. — Откуда… это?
Серый не ответил. Он, припав к горлышку, ещё горячему от губ Эри, пил.
— Серый! — Ночное небо за окошком закрыла тень — Виссарион пытался разглядеть, что происходит в темнице. — Ну, как вы?
— Лучше, — с трудом заставив себе оторваться от воды, выговорил Серый. И сообразил наконец сказать то, что следовало сказать с самого начала: — Спасибо.
— Храни вас Мать Доброты. — О стену негромко стукнуло — Виссарион перетоптался на лестнице. — Это. Напильник-то кидаю? Сойдёт вам, верёвки перетереть?
Серый не сразу заставил себя кивнуть.
— Давай.
Ощущение было — словно он хлебнул не воды, а самогона. Голова кружилась, мысли разбегались. Хотелось лечь и не шевелиться. Просто наслаждаться тем, что наконец напился. Отдохнуть. Поспать… Встряхнулся.
Нет. Спать нельзя.
— Кидай. Всяк лучше, чем зубы. — Серый ещё раз приложился к канистре. Смыл, как мог, утираясь о плечо, запекшуюся кровь с губ.
В окно просунулась рука, торчащая из широкого рукава домотканой рубахи. Разжала кулак. Напильник — и правда здоровый, покрытый ржавчиной — тюкнул острым концом о бетонный пол, высек искру.
Серый подполз к нему. Подцепил пальцами, перекатился обратно к Эри. Велел:
— Сядь, и спиной о стену обопрись. Между ступнями напильник зажми и держи крепче. А я постараюсь верёвку перетереть. — Серый поднял глаза к окошку. — Слушай… — подумал вдруг, что за четыре месяца, проведённых здесь, по имени к Виссариону не обратился ни разу. Полное казалось уж больно дурацким — не называть же, в самом деле, четырнадцатилетнего пацана Виссарионом? Хотя в посёлке называли. Они все друг друга величали полными именами. А как сократить, Серый не придумал. — Ты беги, наверное. Вдруг хватятся? Осмотрись, как там, погляди, что Шаман делает. А после ещё придёшь.