Сначала не понял, что его смущает, потом сообразил. Статуя изображала не взрослого человека — пацана. В коротких штанах, головном уборе в виде прямоугольника — Серый знал, что такие носили солдаты в старину, ещё во времена второй мировой войны, — и с шейным платком, завязанном спереди большим узлом. В руке пацан держал… не трубу, нет, труба здоровая, и не саксофон, тот изогнутый, но тоже явно музыкальный инструмент.
Валторну?.. Кларнет?.. Чёрт его знает, Серый в этом мне разбирался.
— Ну? — бросил он. — Ну, памятник. И чё?
— Говорят, что раньше вместо Матери Доброты этот парень стоял, — с придыханием сообщил Виссарион. — На постаменте.
— И? — не понимал Серый. — Ну, стоял. — Он подошёл ближе, присел на корточки.
Гипс, издалека выглядевший белоснежным, вблизи оказался грязным, с подтёками, порченым дождями и ветром. Нос, правый локоть и часть выдвинутой вперёд ноги у пацана откололись. Белая краска, которой когда-то была покрыта статуя, потрескалась и облупилась.
— Мне отец рассказывал, в наших краях такие тоже попадались. Их когда-то много где ставили, в пригородах обычно. Вроде, обозначали места, где дети отдыхали. Ну, совсем давно, когда ещё советская власть была.
Серый потёр лоб. Не хотелось сознаваться, что в истории последнего столетия путается. Что-то он читал в книгах, о чём-то рассказывали отец и Даша, но, как по мере взросления начал подозревать Серый, взрослые и сами в этом плавали. Большевики, меньшевики, коммунисты, демократы, новые русские, либералы… Сложно у них там всё было.
— Дети отдыхали? — обескураженно пробормотал Виссарион. — Вот здесь, где теперь наш посёлок? Отдыхали — и всё?
— Ну да. А чего ещё-то?
— Ариадна говорила… — Виссарион запнулся. — Ну, когда мы маленькие были… Когда она эту скульптуру, — слово он выговорил старательно, с благоговением, — нашла, что раз целый памятник стоял, то значит, до того как всё случилось дети всем управляли! И взрослые их слушались. И всё было по-ихнему… Ты знаешь, как эта штука называется? — вдруг встрепенулся он. Ткнул пальцем в трубу в руке пацана.
— Нет, — признался Серый.
— А я знаю. Горн! Это тебе не просто игрушка какая-то. С такой штуки трубили, когда хотели предупредить об опасности.
— Ну и что?
— Ну и, понятно же! Значит, дети лучше взрослых всё знали. Откуда опасность, там. Ариадна так говорила.
Серый фыркнул.
— Дура твоя Ариадна. И ты дурак. Идём. — Поднялся.
— Почему⁈
Виссарион не шелохнулся. Серому он поверил, но сдержать разочарования не сумел. Рослый и крепкий парень, в свои четырнадцать габаритами уже заметно перегнавший семнадцатилетнюю Эри, Серому он иной раз казался абсолютным дитём. Раздражало это до жути, Серый едва сдерживался, чтобы не рявкать. Дома, в Цепи, такой наивностью даже пятилетки похвастаться не могли.