— Песталоцци! Роберт Оуэн! — взорвался Дорошевич, спрыгивая со стола. Он начал нервно мерить шагами крохотную каморку. — Это же здравая идея! Если такое получится осуществить, нужно тиражировать повсеместно!

— Идеи хорошие, — скромно кивнул я, натягивая личину благородного посланника. — И все это держится исключительно на порядочности нашего Владимира Феофилактовича. Но, господа… Идеями сыт не будешь.

Пора было переходить к грязной части марлезонского балета.

— Мы разослали прожект сильным мира сего. Тем самым, что так любят позировать в ваших газетах в роли спасителей отечества. — Мой голос стал сухим и жестким. — Купец Хромов. Барон фон Шталь. Княгиня Белозерская.

Дорошевич остановился, вопросительно вскинув брови.

— И что же благодетели? — с легкой иронией спросил Чехов.

— Отвернулись, как от прокаженных, — я сцепил руки в замок. — Даже не ответили. Наверно их репутация бы пострадала!

Я подался вперед, понизив голос до доверительного шепота.

— Знаете, Антон Павлович, почему барон фон Шталь не ответил? Потому что он нищий. Вся его показная роскошь мыльный пузырь. Весь в карточных долгах, а отдавать нечем, зато как распинается в столичном комитете по общественной нравственности. А сам тайно содержит молоденькую балерину из кордебалета на Офицерской. Купец Хромов, тоже то еще поборник нравственности, имеет две тайные квартиры, куда ему привозят совсем юных девочек. Он их там поит шампанским прямо из туфелек, и чем заканчивается сами понимаете. Не институтки Княгиня Белозерская на прошлой неделе в глубокой тайне заложила фамильное серебро и жемчуг ростовщикам на Гороховой. Спасает своего недросля в гвардии, чтобы его оттуда не поперли с позором.

Чехов удивленно приоткрыл рот, а глаза Дорошевича стали размером с два медных пятака.

— Откуда… откуда у тебя эти сведения? — хрипло выдавил Влас Михайлович.

— Мир тесен, а прислуга болтлива, — отрезал я. — Но это всё мелочи, господа. Настоящая проблема в другом.

Я сделал паузу.

— Пока эти святоши трясутся над своей репутацией, генерал Зарубин решил действовать.

— Который жандарм? — нахмурился Чехов.

— Он самый. Генерал не просто не дал ни копейки. Он хочет закрыть приют к чертовой матери, видите ли, не по уставу там ходим. Не по уставу живем. Зарубин уже сколотил комиссию и готов сотню детей вышвырнуть на мороз прямо сейчас. Раскидать по казенным клоповникам.

— Да как же так⁈ — Дорошевич побледнел от ярости, его кулаки сжались. — Это же… Губить такое начинание! Разве это по-христиански⁈

Даже невозмутимый Чехов потемнел лицом. Его челюсти плотно сжались, он явственным образом закипал от возмущения.