Затем мысли плавно перетекли к таверне. Митрич — мужик хваткий, спору нет, но возраст берет свое. За подвалом, стройкой, рабочими и водовозами он один просто не уследит. Требовалось помочь ему.

Грачик все равно болтается без дела, вот пусть и постигает азы управления. Как только подвал снимем, отправлю туда помогать.

Пора было выдвигаться. Проверив барабан револьвера, сунул оружие в кобуру.

Откинув люк, спустился вниз и полез под лестницу, нащупал мешок.

Вытянув на свет, развязал тесемку. Ассигнации таяли с пугающей скоростью. А ведь есть куча золота и украшений, которые просто зависли.

Скрипнув зубами от такой несправедливости, отсчитал четыреста рублей и сунул в карман. Завязав мешок, вернул на место.

Теперь мой путь лежал к стряпчему Марку Давидовичу.

Выбравшись на улицу, тут же пожалел, что не надел под пальто еще один свитер. С неба валила колючая крупа.

На углу удалось выцепить облезлую пролетку на полозьях. Возница, замотанный в тулуп так, что торчал один красный нос, хмуро покосился на меня.

— На Моховую! — крикнул я, запрыгивая на жесткое сиденье и пряча подбородок в поднятый воротник. — Полтину даю.

Лошадь, получив удар вожжами, неохотно рванула с места. Мимо замелькали серые фасады доходных домов.

Дом стряпчего дышал солидностью и деньгами. Начищенная медная табличка, знакомый скрип наборного паркета в благословенном тепле парадного. В приемной всё тот же сухонький писарь монотонно щелкал костяшками счет. Мазнув по моему лицу равнодушным, ничего не выражающим взглядом, он молча кивнул на массивную дубовую дверь.

Кабинет давил. Тяжелые кресла темной кожи, уходящие под потолок стеллажи, забитые сводами законов. И необъятный стол. За ним, как и в прошлый раз, восседал Марк Давидович. Стряпчий усердно скрипел пером, даже не утруждая себя поднятием головы. Опять эта игра в барина и просителя.

Но играть по его правилам у меня не было ни времени, ни желания. Не дожидаясь приглашения, я выдвинул стул и с размахом уселся напротив. Дерево недовольно скрипнуло.

— Марк Давидович, день добрый, — ровно произнес я. Скрип пера мгновенно стих.

Законник не спеша отложил инструмент и посмотрел на меня.

— Через три дня карантин снимут, — продолжил я, упираясь костяшками в зеленое сукно столешницы. — Двери приюта откроются. Мне нужны железобетонные гарантии, что в первые же сутки к нам не ввалится комиссия с генералом и остальными.

Стряпчий аккуратно промокнул перо в чернильницу. Хитро сощурился, потирая пухлые ладони.

— Добрый, добрый. Гарантии, мой юный друг, в империи дают только Господь Бог и император, — голос законника был мягок. — Но они высоко, а в делах земных мы можем… приобрести лояльность.