— Мира!
Она исчезла за каменным столбом галереи. Я услышала стремительные шаги на лестнице.
Она обняла меня ещё до того, как успела спуститься с последней ступеньки.
— Ты наконец-то встала. Я так боялась за тебя.
Её руки сомкнулись у меня за спиной. От неё пахло мятой и цветочным маслом, которым она обычно смазывала волосы. Я обняла её в ответ, осторожно, стараясь не прижаться к больному запястью.
— Я уже почти здорова.
— Не смей говорить «почти» так бодро. Ты шесть дней пролежала в жару и бреду.
Я посмотрела на Ивара. Он молча кивнул: разговор лучше было продолжить в покоях.
— Пойдём, — сказала Злата, беря меня под руку. — Я хочу убедиться, что ты не исчезнешь снова, если отвернусь.
Мы вернулись по галерее. Ивар шёл следом, Милуша придерживала шаль у меня на плечах. Злата говорила без остановки: о том, как весь дворец тревожился, как Саввична не отходила от моей постели и как царица каждый вечер просила богов уберечь меня.
В покоях она усадила меня у окна. Осеннее солнце согревало каменный подоконник, а в саду под башней ветер шевелил ветви рябины. Несколько красных ягод уже упали на дорожку.
Злата села напротив и взяла меня за руку.
— Я молилась за тебя, — сказала она тише. — Каждую ночь. Даже когда Саввична говорила, что лекарь уверен: ты поправишься. Я ходила в маленькую молельню. Там почти никто не бывает после заката. Сначала я просила, чтобы жар спал. Потом… потом уже не знала, что просить. Только повторяла твоё имя.
Её пальцы были прохладными.
Моё сердце сжалось. Это была Злата. Моя Злата, с которой мы прятали от Саввичны недозрелые яблоки, делились тайнами и смеялись по ночам, зажав рты подушками.
— Спасибо. И прости, что заставила так волноваться.
— Не говори так. — Она покачала головой. — Я понимаю, почему ты улетела.
Я отвела взгляд.
За стеклом кружился жёлтый лист, подхваченный ветром из нижнего сада.
— Не уверена, что понимаю сама, — пробормотала я.
— Из-за свадьбы с чудовищем конечно же. И Гордея, — прошептала Злата, и лицо ее стало печальным.
Злата погладила мои пальцы.
— Я видела, как ты смотрела на него на играх. И потом, когда он отдал тебе награду. А государь…
Она запнулась.
О государе даже со мной не решалась говорить слишком свободно.
— Всё оказалось не так, как я думала, — сказала я.
— Потому что Гордей не попросил твоей руки?
Я опустила глаза.
Злата поняла это по-своему.
— Мира, он дружинник. Ему трудно. Государь для него не просто твой отец.
— Знаю.
Больше мне не хотелось говорить о Гордее.
— Я бы хотела, чтобы ты была счастлива, — сказала она. — Даже если для этого тебе придётся уехать.