— Царица. Царевна.
Он поклонился.
Совершенно спокойно.
Так, словно я не знала, как сильно билось его сердце под моей ладонью.
Тень его силуэта коснулась меня через лёгкий ветерок.
Я ответила ему едва заметным движением головы и прошла мимо, чувствуя его взгляд между лопаток. А потом, уже за поворотом, рассердилась на себя за то, что не нашла ни одного простого слова.
Могла ведь спросить о плече.
Могла пожелать доброго утра.
Могла хотя бы посмотреть на него не так, будто совершила что-то непоправимое.
Вместо этого я продолжала идти рядом с матерью, слушала её рассказ о присланных из нижних селений яблоках и не понимала половины сказанного.
О расследовании говорили мало.
Ивар уезжал в город и возвращался поздно. В палате писцов горели свечи, на стол Ярослава ложились новые расписки. Человека, которому принадлежала серебряная метка с тремя волнистыми линиями, ещё искали, а Ратибор, насколько я поняла из разговора братьев, вспоминал подробности медленнее, чем хотелось Ивару.
Но вскоре Высокий Венец наполнился совсем другими заботами, ведь приближался день Великого благодарения. И отец сам велел открыть дворцовые житницы для благодарственного угощения.
В утро Великого благодарения я проснулась от звона.
Он шёл снизу, от городских святилищ, поднимался вдоль каменных склонов и долго дрожал над ущельями, смешиваясь с гулом воды. Солнце ещё не добралось до моего окна, но небо уже стало светлым, прозрачным, с тонкой золотистой полосой над дальними хребтами.
Милуша стояла возле раскрытого сундука.
— Выбирайте, царевна.
На её руках лежали два платья.
Я приподнялась на локте.
— А ты какое хочешь?
Она посмотрела на светлое, затем на синее и смутилась.
— Это вам носить.
— Но нравятся тебе оба.
— Синее очень идёт к вашим глазам.
Домна, расставлявшая на столе принадлежности для умывания, тихо хмыкнула.
— Она ещё вчера его приготовила. Остальное для виду достала.
Милуша вспыхнула.
Я рассмеялась и потянулась к синей ткани.
Она была мягкой, тяжёлой, с едва заметным серебристым отливом. По вороту и узким обшлагам тянулась вышивка: переплетённые стебли, маленькие листья, птицы с поднятыми крыльями. Не свадебные узоры, не обереги невесты — просто хорошая, нарядная работа, которую когда-то выбрала для меня мать.
Пока Домна помогала застегнуть платье, Милуша расчёсывала мои волосы.
За окнами перекликались люди. Внизу протащили по камню что-то тяжёлое; кто-то сердито крикнул, чтобы берегли ступени. Потом запахло свежим хлебом, и Саввична появилась так своевременно, словно именно этот запах привёл её ко мне.
— Сначала поешь.