За окном проплывают серые заборы и голые деревья. Чужая жизнь, которой нет дела до моих разрушенных планов.

***

Спустя три недели я стою посреди незнакомого города и понимаю, что диплом маркетолога не значит абсолютно ничего, если у тебя нет местной прописки, а на собеседованиях ты выглядишь так, будто не спала месяц.

Деньги, вырученные с продажи кое-каких вещей, стремительно тают. Вчера хозяйка моей крошечной комнаты, прекрасно осознавая мою уязвимость, прямо заявила, что со следующего месяца ощутимо поднимет плату.

В тот вторник меня накрывает прямо на улице. Резкая слабость бьет по ногам, перед глазами плывут темные пятна. Я делаю несколько неверных шагов к ближайшему зданию и толкаю первую попавшуюся стеклянную дверь, просто чтобы не осесть на грязный асфальт.

В лицо ударяет густой, влажный запах зелени.

— Эй, девушка, вы чего? Белая совсем! — из-за прилавка, заставленного вазонами, морщась и держась одной рукой за поясницу, медленно поднимается пожилая женщина в зеленом рабочем фартуке.

Она усаживает меня на деревянный табурет и сует в руки пластиковый стаканчик с водой. Я пью мелкими глотками, пытаясь сфокусировать зрение. Вокруг настоящий хаос. Коробки, упаковка, десятки пластиковых ведер со срезанными цветами. Вывеска на двери, которую я заметила краем глаза, гласила: «Незабудка».

— Простите, — бормочу я, возвращая стакан. — У меня... токсикоз, наверное.

Женщина тяжело вздыхает, опираясь о край стола.

— Токсикоз. Понятно. А у меня тут оптовая поставка, девочка-сменщица не вышла, и спину прострелило так, что не разогнуться. Сиди уж, отдыхай.

Она с кряхтением тянется к охапке нежных эустом, пытаясь рассортировать их одной рукой.

Я встаю с табурета.

— Давайте я.

— Куда тебе, ты ж на ногах не стоишь.

— Я могу сидя. Покажите как.

Следующие два часа я методично перебираю хрупкие стебли, убирая помятые листья. Механическая работа заземляет. Монотонные движения не оставляют места мыслям о заблокированных номерах и удушливом запахе ванили на моем темно-синем платье.

Когда последняя ваза заполняется водой, женщина вытирает руки полотенцем и внимательно смотрит на меня.

— Руки у тебя проворные, — говорит она, прищурившись. — А глаза потерянные. Жить-то есть где?

Я опускаю взгляд, вспоминая вчерашний ультиматум арендодателя.

— Вот и будешь жить в комнате при магазине. Тут подсобка теплая, я туда диванчик поставлю, перекантуешься. Меня Зинаида Марковна зовут. А тебя?

— Ася.

***

Время начинает измеряться не днями, а поставками. Тюльпаны к Восьмому марта. Пионы к началу лета.

Зинаида Марковна берет меня в оборот с жесткой, деятельной заботой.