Сашка, нетерпеливый и злой, рванулся первым, пытаясь взять Марка в захват. Стандартный приём — обездвижить, уронить на землю и бить, бить, пока жертва не замрет окончательно. Месяц назад это сработало бы. Сейчас же Марк не сопротивлялся. Вместо этого он сделал полшага назад и в сторону, подставив подножку. Его движение было не сильным, а невероятно точным и своевременным, выверенным до миллиметра. Он использовал инерцию самого противника против него. Тот, не встретив ожидаемого сопротивления и наткнувшись на препятствие, с глухим вскриком начал заваливаться вперед.

В тот же миг Гриша, уверенный в успехе атаки напарника, уже занёс кулак для мощного удара в голову. Он не ожидал, что его подельник внезапно окажется у него же на пути. Марк, сохраняя ледяное спокойствие, лишь слегка подтолкнул падающего Сашку прямо под траекторию удара. Раздался отвратительный хруст, громкий в вечерней тишине. Гришин кулак, заряженный всей пассивной силой «Крепкого» 3 ступени, предназначенный для лица Марка, со всей мощи пришёлся по лицу его же напарника. Сашка рухнул на землю с размозженным носом, заливаясь кровью и оглашая окрестности дикими, животными воплями боли. Он катался по грязному асфальту, хватая ртом воздух.

Гриша замер, с тупым, ошеломлённым недоумением глядя на свои окровавленные костяшки, потом на стонущего напарника. Его мозг, затуманенный злобой, с трудом, обрабатывал произошедшее. А потом ярость, слепая и неконтролируемая, накрыла его с новой, удвоенной силой. Его собственный провал, боль и унижение его напарника — всё это требовало немедленной, кровавой компенсации.

— ТЫААА!!! — заревел он, уже не думая ни о чём, кроме как разорвать этого жалкого бездаря в клочья.

Он ринулся вперёд, как разъярённый бык. Марк отступал, его движения были экономными и расчётливыми. Он не пытался бить — он уворачивался, используя груды ящиков, тени от мачт освещения и металлические балки как укрытия. Его сознание, работающее на пределе, просчитывало каждое движение на два шага вперёд. Он заводил Гришу в узкие места, где тот не мог размахнуться, провоцировал его бить по металлу, от чего у того немели руки.

— Стой, сволочь! Дай только добраться! — рычал Гриша, ломая ящики и разбрасывая их содержимое. Его дыхание стало хриплым, свистящим.

Марк молчал. Его молчание, его абсолютное спокойствие ещё больше бесило нападавшего. И тогда Гриша, совсем потеряв голову от ярости и унижения, схватил валявшийся под ногами тяжёлый монтажный ломик. В его глазах вспыхнул настоящий убийственный огонь. Это уже была не «обработка груши» — это было реальное намерение убить.