Глава 8 Новая реальность
Сознание возвращалось медленно, выныривая из глубокого, бездонного океана, где не было ни боли, ни времени, ни мыслей. Первым ощущением сталзапах . Резкий, химический запах исходил от его тела, смешиваясь с запахом пота. После пришло понимание — он не чувствуетболи! Марк так привык к тому, что каждое его пробуждение в подобных ситуациях сопровождается невыносимой болью, что был больше напуган, чем обрадован ее отсутствием. А, вспоминая ощущения от внедрения артефакта, он искренне удивлялся тому, что вообще пришел в себя и может связно мыслить.
Он продолжил прислушиваться к себе и понял, что боль все же была, но по сравнению с тем, что он испытал перед потерей сознания, она ощущалась как нечто легкое и эфемерное. Это была глухая, разлитая по всему телу ломота, словно его долго и методично избивали дубинками несколько дней назад. Каждая мышца, каждый сустав, каждый нерв огрызались слабым сигналом протеста. Голова была тяжелой, налитой свинцом, как после хорошего и долгого застолья.
Марк лежал на спине, не открывая глаз и простодышал . Каждый вдох давался с небольшим усилием, грудная клетка ныла, напоминая о том, что там, под кожей, пульсирует инородное тело, встроившееся в саму его суть.
Он дышал и понимал, что начал ощущать мир и себяпо-другому! Легкое, едва уловимое покалывание в кончиках пальцев, которого раньше никогда не было. Словно по ним пробегал слабый электрический ток. Тяжесть в костях, но не болезненная, а какая-то… новая, плотная. Мышцы, хоть и ныли, но ощущались иначе — не дряблыми и бесполезными, а как будто наполненными спящей, потенциальной силой.
И главное — в груди, там, где был вживлен рубин, он чувствовал не просто инородный предмет. Он чувствовалритм! Тот самый, что родился в самом сердце агонии. Тихое, ровное, неумолимое…
Тук. Тук. Тук.
Оно было чуть быстрее, чем его собственный пульс. Отдельное, живое сердце, встроенное в его плоть. И с каждым его ударом, по телу, расходилась слабая, едва ощутимая волна… чего-то. Не тепла и не холода.Энергии. Чистой, безликой, пока еще не подконтрольной ему силы. Это осознание заставило его наконец открыть глаза.
Комната была погружена в полумрак. Шторы были задёрнуты, но сквозь щель между ними пробивалась тонкая полоса тусклого дневного света, выхватывая из тьмы знакомые очертания: стол с компьютером, стопки книг, множество плакатов на стене. Он был дома. Он был жив!
Приложив немалые усилия, Марк попытался сесть на кровати. Но тело отказалось повиноваться. Мышцы ощущались забитыми, как будто он серьезно переборщил с нагрузками в зале. А, если смотреть в реалиях его последнего полугода жизни, — он будто разгрузил свою тройную норму вагонов работая на складе.