— Это вы сделали вызов, милый? — её голос был тёплым, бархатным, как у заботливой бабушки.
Сержант молча кивнул, не в силах вымолвить слово.
— Вы сообщали кому-то ещё о своей находке? — спросила она, заглядывая ему в глаза.
Медленно, заторможено, он отрицательно покачал головой.
— И ничего не брали с места? Не прикасались?
Снова отрицательное покачивание головы.
Тогда её улыбка стала чуть шире. Подойдя ближе, она положила свою мягкую, морщинистую руку ему на лоб. Её глаза, такие спокойные и добрые секунду назад, вдруг показались ему бездонными колодцами, в которые он сейчас провалится.
— Отлично, — прошептала она, а дальше её голос прозвучал прямо у него в голове. — Тогда забудь. Забудь всё, что здесь видел. Ты просто очень устал. Устал и отпросился со смены пораньше. Иди домой. Ложись спать.
Её слова проникли в сознание, обходя все барьеры, как горячий нож сквозь масло. Воля сержанта растворилась без следа. Взгляд его стал пустым, стеклянным.
— Иду домой… спать… — механически повторил он.
Развернувшись, он зашагал к выходу неестественной, деревянной походкой, не видя, как «добродушная» старушка проводила его долгим взглядом, в котором теперь плясали самые что ни на есть дьявольские огоньки. Её улыбка исчезла, сменившись холодной, хищной маской. Обернувшись к бойцам, она отчеканила приказ:
— Обыскать. Всё. Ничего не трогать. В случае любых подозрительных находок сразу же звать меня.
Глава 19 Цена выживания
Боль… его неизменная попутчица. Она была первым, что ощутил Марк, возвращаясь в сознание. Не острая, режущая боль от свежей раны, а глубокая, тупая, выматывающая — словно всё его тело превратилось в один сплошной очаг агонии. Каждый вдох отдавался в рёбрах. Каждое движение — огнём и пульсацией в мышцах. Лежа на своей кровати, уставившись в потолок, он не мог вспомнить, как вообще добрался домой.
Память возвращалась обрывками. Склеп. Кровь. Крики. Жрец. Клинок в его руке. Аня, убегающая в ночь. И эта проклятая рана на руке — там, где ритуальный кинжал пронзил его плоть.
Марк медленно, стиснув зубы, повернул голову. За окном было утро. Какое по счёту? Он не знал. Дни слились в один бесконечный туман боли и лихорадочных снов. Попытавшись приподняться на локтях, он тут же рухнул обратно, задыхаясь. Слабость! Невероятная, удушающая слабость, сравнимая с той, что он чувствовал после имплантации артефакта. Тело, обычно послушное и отзывчивое, отказывалось ему подчиняться.
Марк осторожно приподнял левый рукав футболки. То, что он увидел, заставило его содрогнуться и похолодеть. Кожа вокруг раны была тёмной, почти чёрной, с багровыми прожилками, расползающимися в стороны, как корни ядовитого растения. Сама рана не кровоточила, но и не затягивалась — края были воспалёнными, припухшими. И от неё исходило тепло. Неестественное, лихорадочное тепло.