«УЙДИ!!!».
Мысль прозвучала не как просьба или приказ, а как непреложный закон мироздания, высеченный в вечности.
Раздался оглушительный, беззвучный вопль — вопль ярости, ужаса и тысячелетнего отчаяния. Багровая фигура Кайрона, такая могущественная и величавая, вдруг задрожала, как изображение на воде, и стала рассыпаться. Ее очертания расползлись, превратившись в вихрь искр и черного дыма.
— НЕТ! — загремел Голос, но теперь он был полон не власти, а животного страха. — ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Я… КАЙРОН… Я…
Слова утонули в нарастающем гуле.
Пространство вокруг Марка — это черно-багровое чистилище — стало трещать по швам и осыпаться, как старые обои. В его разуме грянул взрыв белого, слепящего, абсолютного света. Не было звука. Не было боли. Был только всепоглощающий катарсис…
Мгновение полного уничтожения и очищения.
А потом… потом пришла тишина…
Не та, что была раньше — звенящая и напряженная.
Эта была густой, тяжелой, как свинец, и абсолютной. Словно после мощнейшего взрыва, оглушившего все вокруг.
А вслед за тишиной пришел — покой…
Глава 3 Наследник древнего
Сознание возвращалось к Марку медленно, нехотя, будто выныривая из густой, вязкой смолы. Первое, что он почувствовал, придя в себя, — невыносимую боль и пронизывающий холод…
Боль разрывала все его тело на части. Из носа и ушей текла кровь. Он был пуст. Выпотрошен. Разорван изнутри. Голова раскалывалась, а каждый вздох отдавался огненной резью в ребрах.
Но все это было не важно, ведь он снова был — ЗДЕСЬ!
В своем теле. В своей, а не чужой, боли.
Холодом же тянуло от плиты, на которой он лежал. Казалось, что она хочет вытянуть последнее живое тепло парня в бессильной злобе от проигранного сражения.
Марк судорожно дышал, и его легкие снова наполнялись спертым, пыльным, но таким… настоящим воздухом подземелья.
Медленно, с невероятным усилием, он повернул голову.
Взгляд упал на каменную плиту. Свет рун, еще недавно яростный и багровый, теперь был едва заметным, угасающим свечением. Лишь кое-где еще тлели отдельные линии, слабо подсвечивая кровь парня, запекшуюся в замысловатых узорах.
ПОБЕДА…
Она не ощущалась триумфом. Она ощущалась как самое сокрушительное, изматывающее поражение в его жизни. Выиграв битву, он чувствовал, что проиграл всего себя.
Не было сил даже пошевелиться. Он просто лежал, смотря в непроглядный мрак свода, и слушал, как его собственное сердце медленно, прерывисто, но всё же бьется.
Прошли минуты. Или часы. Время потеряло всякий смысл.
Постепенно дрожь стала стихать, уступая место леденящей слабости. Марк осознал, что если ничего не сделает, то так и останется лежать на камне, а утром первые рабочие найдут его остывший труп.