Как же глубоко ошибался парень, когда думал, что боль от заполняющих голову знаний была самой сильной на свете. То, что он испытывал сейчас было не болью. Это было нечто, не имеющее названия в человеческом языке. Это было всесокрушающее чувство абсолютного, тотальногоразрушения. Будто вселенная, протестовала против вмешательства в свои фундаментальные законы.

Белый, слепящий, абсолютный свет ударил ему в глаза, хотя они и были закрыты. Огненная молния вонзилась в грудину, раскалывая кости, прожигая плоть, испепеляя нервы. Его тело вздыбилось в немой судороге, выгнувшись в неестественной дуге. Он не закричал — у него не было на это воздуха. Легкие отказались работать, сжатые тисками невыразимой агонии.

Казалось, каждая клетка его тела одновременно разрывалась на части и сжигалась в адском пламени. Его сознание, еще секунду назад ясное и твердое, затопила лавина чистого, нефильтрованного хаоса. Визг разрываемой материи. Гул рождающихся и умирающих галактик. Холод пустоты между мирами.

Марк чувствовал, как рубин в его груди — уже не камень, а сгусток ярости и света, перемещается внутрь тела и начинаетработать. Он впивался в его плоть тысячами невидимых щупалец, сплетаясь с нервными окончаниями, с кровеносными сосудами, с самой душой. Это было не имплантирование. Это былосращивание. Насильственное, грубое, беспощадное.

Где-то на краю сознания, сквозь всепоглощающую боль, он ощутилимпульс. Тот самый, на который был рассчитан артефакт. Его жизненная сила, его воля, его боль, его ненависть — все, что он вложил в этот момент, — было схвачено механизмом и использовано как искра для розжига. В его груди что-тощелкнуло.

И боль…изменилась. Она не уменьшилась. Нет. Она сталаупорядоченной. Из хаотичного наказания она превратилась в инструмент. Четкий, безжалостный, методичный инструмент перестройки. Он чувствовал, как его мышцы рвутся и срастаются заново, становясь плотнее. Как кости сжимаются, наполняясь странной тяжестью. Как нервная система перезагружается, проводя импульсы с невыносимой, обжигающей скоростью. Он чувствовал, как в его теле прожигаются и формируются магические каналы.

Он лежал, пригвожденный к кровати агонией, и чувствовал, как умирает Марк Светлов, жалкий бездарь. И рождается… кто-то другой. Кто-то, чье первое ощущение в этом мире было — всепоглощающая, испепеляющаяБОЛЬ. И в самом конце этого ада, перед тем как провалиться в спасительное забытье, он почувствовалпервый, крошечный толчок. Слабый, едва заметный ритм, отличный от бешеной дрожи боли. Ритм, идущий из глубины груди, от самого кристалла.