И в этот момент взгляд продавца, скользнув по его рукам, ищущим в кармане мелочь, задержался на его пустых пальцах. Натруженных, с мозолями и шрамами от припоя, но пустых. Интерес к разговору в глазах мужчины сразу погас, сменившись на мгновение чем-то другим… Скукой? Легким, почти незаметным презрением? Он ничего не сказал. Просто протянул сдачу и безразлично повернулся к следующему покупателю:

— Вам чего, гражданин?

Этого молчаливого взгляда, этого мгновенного обесценивания, оказалось достаточно. Ледяная волна смыла вспышку надежды. Законный путь? Для одаренных. Для тех, у кого уже есть сила. У него ничего не было. Только пустые руки и знание, которое он не мог использовать.

Молча взяв свою сдачу и пакет с продуктами, он развернулся и пошел прочь. Его решимость, и без того стальная, накалилась докрасна. Ему надоело быть пылью. Надоело быть тем, на кого смотрят с жалостью или презрением. Надоело быть никем. Обратная дорога прошла как в тумане. Паника и паранойя отступили, их место заняла холодная, всепоглощающая ярость и решимость. Он шел, не видя ничего вокруг, сжимая пакет так, что костяшки пальцев побелели.

Следующий день прошел в том же режиме: сон, еда, практика. Но теперь в его движениях была не просто необходимость, а яростная, свирепая целеустремленность. Каждый кусок пищи был кирпичиком в фундаменте его будущей силы. Каждый вдох — шагом к преображению.

И вот настал долгожданный момент… Вечер пятого дня. В комнате было прибрано. Пол чист, стол пуст. На нем лежали только три предмета: один из рубинов, сверкающий в свете лампы своим идеальным, смертоносным узором; стерильный скальпель из аптечки; и чистая ткань.

Марк двигался посреди комнаты, совершая последний, медленный цикл древних упражнений. Его дыхание было ровным, сердце билось спокойно и мощно. Страх ушел. Осталась только тишина и непоколебимая воля. Он был готов.

Парень подошел к столу, взял скальпель и рубин. Лег на спину на голый матрас, подложив под голову свернутое одеяло. Его лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Он приложил холодный кристалл к коже на груди, чуть левее центра, туда, где под ребрами чувствовался размеренный стук сердца. Пометил точку. Взял скальпель.

Лезвие блеснуло, холодное и острое. Боль была резкой, но незначительной. Капля крови выступила и покатилась по коже. Он надавил сильнее и сделал более глубокий надрез. Боль усилилась, стала жгучей, кровь закапала с его груди. Отложив скальпель, он взяв рубин. Его рука не дрогнула.

«Для Лизы» , — подумал он. —«Для мести» .

Марк вспомнил все самые тяжелые моменты своей жизни, всю несправедливость, свалившуюся на его семью. Он разжег свою ярость до предела и сильным, точным движением вдавил идеально отполированный камень в свежую, кровоточащую рану. И после мир для него взорвался!