Пространство вокруг содрогнулось!

Багровая фигура Кайрона, всего мгновение назад бывшая воплощением абсолютного спокойствия, отпрянула. Не физически — метафизически. Ее очертания поплыли, исказились, будто гладкую поверхность воды внезапно покоробило резким порывом ветра.

— Что? — прорычал Голос, и в нем зазвучало нечто иное, чем холодное высокомерие. Изумление. Раздражение. — Ты… отказываешь? МНЕ?

Марк не отвечал.

Просто — БЫЛ!

Был памятью об отце, молча несшем на своих плечах заботу о семье…

Нежностью матери, проверявшей уроки у обоих детей при свете дешевой настольной лампы…

Был тихими вечерами, когда он объяснял Лизе основы программирования, а она ему — магические теоремы…

Был всем тем, что Кайрон с его всепоглощающим эго и жаждой бессмертия никогда не понимал и презирал как слабость.

Марк стал крепостью, построенной не из камня и стали, а из миллионов таких вот мгновений, казалось бы, незначительных и хрупких. Но вместе они скрепились в неразрушимый монолит.

Он чувствовал гнев Кайрона.

Еще секунду назад почти торжествующий, тот вдруг наткнулся на этот хрупкий, но неожиданно твердый барьер.

На его — ВЫБОР!

— Да как ты смеешь⁈ — Голос Кайрона загремел, теряя отточенную величавость. В нем зазвенела ярость раненого зверя. — Ничтожный червь! Пыль на сапоге мироздания! Я предлагаю тебе силу богов, а ты цепляешься за свои жалкие, сиюминутные чувства⁈

Бездна вокруг заклубилась, пошла трещинами по идеальному черному «полу» — из них повалил багровый туман, и в нем зашевелились кошмары…

Тени Антона, насмехающегося над ним…

Призраки родителей, укоряющие в том, что он не спас их…

Лиза в больничной палате, медленно угасающая, пока он бездействует…

— Ты думаешь, ты спасешь ее? Своими силами? — Голос наполнился презрением. — Ты — ничто! Мусор! Червь для тех, кто правит этим миром! Они растопчут тебя, даже не заметив! Ты умрешь в грязи, никому не нужный, и последней твоей мыслью будет осознание, что ты мог все изменить, но отказался!

Пауза.

— ИЗ-ЗА СВОЕЙ ТУПОСТИ!!!

Кайрон обрушил на него весь груз отчаяния, всю боль, которую Марк так тщательно хоронил глубоко внутри, чтобы не сойти с ума.

Но чем яростнее была атака, тем прочнее становилась защита. Каждая новая вспышка боли лишь добавляла новый слой к его обороне. Он не отражал атаки — он принимал их, пропускал через себя и, переплавляя в свою волю, делал себя еще крепче.

— Прекрати сопротивляться! — проревел Кайрон, и в его голосе снова послышалась неподдельная ярость. — Я сломлю тебя! Я выскоблю твое жалкое сознание дочиста и возьму то, что принадлежит мне по праву!