Искушение снова обрушилось на Марка не словами, а ощущениями. Он почувствовал себя сильным — увидел поверженного, униженного Антона Волкова. Прикоснулся к теплой руке Лизы, смотрящей на него ясными, живыми глазами.

Это было так реально, так близко…

Стоило лишь согласиться. Достаточно лишь отпустить…

Марк чувствовал, как его воля ослабевает…

Видения, навязанные Кайроном, были подобны наркотику — сладкому, всепоглощающему, обещающему конец всей боли. Сопротивляться было так тяжело. Так мучительно. Гораздо проще было бы согласиться.

Забыв себя, довериться этому древнему, могущественному существу. Утонуть в обещанном могуществе…

И в этот миг капитуляции, где-то в самой глубине, в том самом ядре, что не смогли раздавить ни новость об отсутствии дара, ни смерть родителей, ни отчаяние, шевельнулось что-то еще…

Не ярость. Не жажда мести. Нечто более простое и несокрушимое.

На помощь вновь пришло видение…

«Лиза…».

Но не навязанное Кайроном — идеальное, чистое, как из рекламного проспекта.

А она настоящая.

ЖИВАЯ!

С веснушками на носу, которые она так ненавидела. С ее смехом, который звучал как сотня маленьких колокольчиков. С упрямством, когда она до ночи сидела над учебниками по магическим плетениям, чтобы доказать, что дочь простолюдина может быть лучше аристократов. Наконец, с ее слезами в ту ночь, когда ему сказали, что он — БЕЗДАРЬ!

Тогда она обняла его, шепча:«Неважно, братик. Ты все равно самый лучший» .

А дальше пришел запах…

«Запах больницы…».

Запах антисептика, смешанный с ароматом увядающих цветов — сладковатый запах болезни и тоски.

И ее лицо.

Бледное, почти прозрачное, в обрамлении темных волос, растрепанных на белой подушке. Синяки под закрытыми глазами. Тонкие, голубоватые прожилки на веках. Совершенно неподвижное.

И только тихий писк аппарата искусственной вентиляции легких, ритмичный, словно метроном, отсчитывающий драгоценные секунды, вносил толику жизни в это царство почти-мертвых…

Он обещал ей. Не себе. Не миру.

ЛИЗЕ!

Стоя у ее кровати, сжимая холодную, безжизненную руку, он — клялся! Плакал и клялся шепотом, что сделает все, что угодно, но спасет ее.

САМ!

Своими руками и своей волей! Не уповая ни на чью милость.

Этот образ, такой жалкий и такой реальный, врезался в сладкий сон о могуществе, словно маленький камушек в несокрушимое стекло. И произошло чудо — оно рассыпалось на мириады осколков…

Его ответом стала сама его сущность, сжавшаяся в алмазную точку несогласия.

— НЕТ. — пронеслось в его сознании, тихо, но четко. — Это… не та цена. Она бы не захотела… чтобы я…

Мысль оборвалась, но ее смысл и не требовал продолжения…