Подглядывала, значит⁈
— Ну, прости! Я просто хотела знать, как ты там… — повинилась девушка.
— Отшлёпаю, — погрозил я. — Но потом!
Затем Альфачик, повинуясь моему приказу, с места прыгнул на добрых две дюжины метров, перелетев сразу несколько палаток. В ушах засвистел ветер. Мои глаза не отрывались от точки на горизонте, в которую превратился дирижабль с графиней на борту.
Хоть Альфачик бежал огромными, торопливыми прыжками в полдюжины метров каждый, всё же дирижабль был быстрее нас. «Его Дубейшество» летел прямиком в поместье по воздуху, а нам тут, внизу, приходилось пробираться через густые леса, овраги, ложбины, реки и озёра. Короче, бег по пересечённой местности. Так что судно прибыло на место немногим раньше нас.
Альфачик выскочил на покрытую укатанным снегом дорогу, что вела к поместью, уже в сумерках. Закрепив себя с помощью корней, я сумел немного поспать. Качающаяся и тёплая спина мохнатого щенка-переростка (хотя он давно уже не щенок, конечно, разве что только для меня оставался щенком) быстро меня укачала, да и бессонная ночь со сражениями сказалась. Так что к прибытию я успел немного силы восстановить. И глаза полностью зажили, побыв в покое.
Дирижабль уже стоял на земле, а его баллоны осели приспущенные. Техники, нанятые, по всей видимости, Морозовой, проводили технический осмотр. Сама Марина увидела нас в окно второго этажа. Я заметил её фигурку на фоне жёлтого пятна света, затем занавеска качнулась, и баронесса спустилась на крыльцо.
— Коля! — Едва я слез с Альфачика, она бросилась мне на шею и стала покрывать лицо и губы своими горячими поцелуями. — Как ты? Никон мне такое рассказал, когда прилетел! Тебя обвинили в измене!
— Сейчас всё в порядке, — тепло улыбнулся я ей. Хорошо, когда дома тебя так встречают. — Как Катя?
— Как ты и сказал, доставили прямо к дереву. Лекарь от неё уже пару часов не отходит…
В бункере, который и являлся архивом рода Дубовых, было необычайно оживлённо. Несколько слуг помогали нашему целителю, Семёну, поднося различные инструменты и артефакты. Он склонился над телом графини Вдовиной. Она лежала у корней большого кряжистого дерева, которое, казалось, было сплетено из сотен деревьев поменьше. Крона подпирала стеклянный выпуклый потолок. Через него падали слабые остатки дневного света, так что в большом круглом помещении горели все лампы.
Катю опутали выплеснувшиеся из земли корни. Они сплелись в подобие кокона, но без верхней части. Графиня лежала в нём, как в удобной постели. Маленькие тонкие корешки опутывали всё её тело, и из-под них выбивалось слабое зеленоватое свечение. Один корень, изогнутый в знак вопроса, нависал над её бледными губами. С него капала молочного цвета жидкость.