Но проверять я это конечно же не буду. Некогда.
Пройдя холл насквозь, ступили в широкий коридор, но он почти сразу обрывался, будто его ножом обрезали. А внизу гудел потоками воздуха километровый обрыв.
Точнее, это был гигантский кратер, оставленный метеоритом Саранчи. Вид открывался отличный и на сам Рой.
Это была махина из живой плоти чёрного цвета с атласным, кровяным подбоем. В высоту… не знаю даже. Вершина терялась в облаках. В ширину больше километра. И при этом она висела в воздухе, держась на шести огромных ногах, напоминавших те, что были у пугала. Или те, что я видел в воспоминаниях Миты. Толстые, бугристые арочные опоры. Ко дну кратера спускалась ещё одна.
Сам Рой, огромный и непоколебимый, словно дышал. Из многочисленных пор живого метеорита сочился тёмный дым и растекался по небу, скрывая солнце. Нельзя было понять, день сейчас или ночь. А опоры слегка пульсировали, словно от биения гигантского сердца.
Я чувствовал, что мне надо вниз, где седьмой отросток.
Обернулся к своим. Все они смотрели на меня и ждали. Альфачик широко зевнул и клацнул челюстями, Гоша потрещал жвалами и всеми восемью глазами мигнул, как бы говоря: «Сегодня мой бог напьётся жертвенной крови досыта!»
Да, паук — он… такой.
Я спросил:
— Ну что, любимки мои, вы готовы?
И вдруг девушки все как одна попадали на колени и зарыдали!
Не понял… Они решили Саранчу в слезах утопить, что ли⁈
Не, ну так-то тоже вариант…
Женщины рыдали так, словно кто-то умер. Я, например. Но нет же, вот он я стою — живой, здоровый и не понимающий, что происходит.
А они тем временем начали друг дружку обнимать и размазывать слёзы.
— Дождались! Наконец-то! Тиран! Носорог твердолобый! Жираф! Уа-а-а-а! — стенали они.
Альфачик задумчиво склонил голову набок и лизнул лицо Вероники, а она обхватила его за шею и принялась ещё громче реветь.
— Стойте! — вдруг подпрыгнула на месте Агнес, расставив руки в стороны, словно вратарь на воротах. — Я всё поняла…
— Что ты поняла? — спросила зарёванная Вероника.
Я ещё ничего не понял, а они уже…
— Коля собрался пожертвовать собой и так прощается с нами!
А?
— Не-е-ет! Только не это! Не может бы-ы-ыть! — пуще прежнего заревели девушки.
— Да не собираюсь я никем жертвовать! — перекрикнул я их стенания. — Ни собой, ни вами. Сделаем дело и вернёмся домой.
— А почему ты тогда назвал нас любимками? — задала каверзный вопрос княжна, сощурив глаза, а её голубые брови сошлись домиком.
Эх, как знал, что не стоило этого делать.
— Неважно! Главное, что я об этом уже пожалел…
— Девчонки, не ведитесь! — шёпотом предупредила Лиза. — Это приём из реверсивной психологии. Он сейчас таким образом выудит из нас признания в любви!