— Я всегда мечтала играть на скрипке, — канючила графиня Кремницкая. — А пошла по стопам отца в Канцелярию. Зачем? Ради чего? Моя жизнь не имеет смысла…
— Я не смог защитить Императора, — страдал рядом Билибин. — Я самый никчёмный глава Канцелярии за всю её историю…
— Господин не дал мне умереть за него, — раздавался через динамики Мишутки голос Никона, привалившегося без сил к стене. — Он считает меня недостойным умереть за него! Я сам! Сам бы убил себя. Но нет сил…
— Ау-у-у-у! — тоскливо выл Альфачик, валяясь на боку.
— Мне миллион лет, а я всё ещё девственница! — сильнее всех сокрушалась Мита.
— Ох, вот ей реально тяжело… — в ответ ей стонала Кремницкая. — Чёрт, да у меня даже причина страдать никчёмная…
Все остальные тоже были в похожем состоянии. Лежали без сил пошевелиться. Хотя силы, похоже, были, но не было желания. Какого?..
Но вдруг это докатилось и до меня. Сердце вдруг сжало тоской, и разум захлестнули пораженческие мысли. Я сокрушался, что из меня рыбак намного хуже, чем из отца. Что и рыбачил я уже очень давно. И в академии почти не учусь. И куча ещё всяких дурацких мыслей. Но самое главное, что с каждой секундой я всё меньше хотел что-либо с этим делать. Воля будто покинула меня, уступив место хандре.
Ноги сами собой подогнулись, и я опустился на колени.
Нет… Нельзя! Вставай! Но так не хочется…
Паутина, закрывавшая сломанную дверь, засияла золотом. Очень ярко, но затем погасла, когда её коснулась и сорвала чёрная рука с длинными, ровными и острыми когтями. Внутрь вошла крайне мускулистая фигура, пригибая голову. Войдя, выпрямилась. Её рост был два с половиной метра. Даже выше меня. В тот же миг, как слепой лицевой щиток твари взглянул в мою сторону, меня накрыла новая волна неизбывной тоски. Настолько сильная, что даже дыхание почти остановилось, потому что в нём будто больше не было смысла.
Так вот оно что… У Пугала сила — страх. А у этого что? Депрессия?
Ну всё, кабзда этому эмо!
На подступах к Китежграду
Примерно в это же время
Густой древний лес заносило снегом. Метель гнула ели и сосны, деревья стонали под напором ветра. На некоторых из них располагались замаскированные огневые точки, где прятались по одному или двое воинов, вооружённых новейшим оружием и снабжённых портативными рациями и различными артефактами.
— Задолбала эта метель, — простонал, стуча зубами от холода, один воин. Ему было тридцать пять лет, и последние семнадцать он служил в гвардии цесаревича Алексея. — Убил бы за тарелку горячего супа. Что мы здесь вообще делаем? Тут километры минных полей! Да и кто вообще сунется к нам в такую погоду?