Сильный удар под дых отбросил меня. Я кувырком покатился по площадке и слетел бы с неё, не впейся острыми корнями на ладони в край. Поднялся снова.

— Ты говорил, что Рой даёт вечную жизнь, да, Тарасов? — спросил я, глядя в его глаза. — Но ты ведь уже почуял это, не так ли?

— Почуял что? — сплюнул он кровь и оскалился.

— Дыхание смерти! — выкрикнул и ударил в него молнией.

Как ожидалось, он вновь украл эту атаку, аккумулировал её и сам ударил меня. Но я принял её на свой браслет, усилил троекратно и вновь послал в него жаркую и тугую молнию, щедро сдобренную моей маной и духовной энергией. Да, я смешал обычную молнию Альфачика с духовной.

В последний момент Тарасов взмыл в воздух, и моя атака пришлась по тому месту, где до этого была распята Мита, а теперь кровоточили рваные раны. Молния прожгла дыру глубиной метров пять. Края раны обуглились и задымились, а Рой взревел.

Это был гул, содрогнувший сами небеса, а из раны повалил чёрный дым.

Я же кинулся вслед за Тарасовым. Прокачав ману через ноги, оттолкнулся от площадки и взмыл на полдюжины метров вверх. Долетел до хитиновой шкуры метеорита, вцепился рукой и двумя ногами вновь оттолкнулся и врезался в Тарантиуса.

От очередного удара топором он закрылся щитом. В другой руке появилась шашка, конец которой дымился от соприкосновения с воздухом. Он попытался ею достать меня, но я оттолкнулся от него ногами. Он полетел в одну сторону, я в другую. Но пучок чёрной паутины не дал ему улететь далеко. Я притянул врага к себе, заодно дав разряд по паутине. Его Тарасов собрать в себя не смог и слегка поджарился.

Мы снова схлестнулись. Затем опять. Ещё и ещё кувыркались в воздухе, оглашая воздух хлёсткими звуками ударов и магических атак. Спустя десяток таких кульбитов я смог подловить Тарасова. Лезвием топора, кончиком, зацепил щит и дёрнул на себя. А левой рукой вмазал сверху вниз кастетом. Удар отправил Тарасова вниз и впечатал в израненную плоть Роя.

Двумя пучками паутины я зацепился за площадку по бокам от него и рванул себя к нему, словно снаряд рогатки. Сверкнул топор, свистнул воздух, и вот лезвие с шипением входит в грудь этого гада. Он пытался удержать его руками, но я бил по лезвию с другой стороны, вбивая его всё глубже.

Тарасов открыл искривлённый болью рот и прошептал:

— В следующий раз… целься сразу в голову.

Ударом тёмного сгустка сбоку он выбил топор у меня из рук. С чавканьем тот вышел из его груди. Затем Тарасов оттолкнул меня и встал. Нас окутала тьма. Миг, и он исчез в ней, оставив меня одного. Ещё через секунду тьма развеялась, а Тарасов оказался прямо передо мной. Его пальцы вцепились мне в голову.