Мита была распята на стене. Щупальца прижимали её к живой, трепещущей поверхности метеорита, а ещё с несколько десятков извивающихся отростков соединялись с толстыми корневидными волосами девушки. Её рот зажимали ещё два щупальца, а третье всё силилось проникнуть внутрь. Тело несло на себе следы пыток. Фиалковые глаза увидели меня, и из них покатились слёзы.

Они стали для меня последней каплей.

— ТАРАНТИУС!!! — взревел я.

Ублюдок в балахоне аж подпрыгнул и запнулся на полуслове.

— Д-д-дубов? Ты здесь? Но… Ты же должен быть на поле боя!

— Здесь моё поле боя, козёл, — прорычал и призвал в руки топор и револьвер.

Без разговоров я всадил весь барабан в щупальца, что держали Миту. Пули, забитые маной под завязку, да ещё и артефактные, оставили на живой плоти рваные раны глубиной по несколько метров. Оттуда хлынула кровь, но для Роя это всё равно что слону дробина. Однако ему стало больно. Огромный метеорит задрожал от гнева и страха.

Мита, освобождённая, осела на землю со слезами благодарности на глазах. Её слегка присыпало обрубками. А Рой попытался атаковать меня духовно, задавив эмоциями страха и отчаяния. Но я послал импульс гнева такой мощи, что даже Тарантиус присел на одно колено.

— Как же вы меня достали… Дубовы! — прорычал он. — Что отец, что сын…

Пока Тарантиус что-то там бубнил под своим балахоном, я уже оказался возле него и ударил топором сверху вниз.

Тарантиус закрылся руками и каким-то образом защитился странной чёрной вязкой субстанцией. Она возникла на миг и тут же пропала, а он откатился к краю площадки.

Ладно, я всё равно знал, что это будет непросто.

Пока этот гад малахольный там кувыркался, я подскочил к Зубовой и поднял её на руки.

— Ты пришёл… — слабо прошептала она. — Я знала, что ты придёшь.

Её фиалковые глаза были полны слёз, от которых у меня просто сердце разрывалось. Я эту Саранчу точно на удобрения пущу. А Тарантиуса ещё при жизни!

— Всё будет хорошо, любимка моя… — шепнул ей. — Ничего теперь не бойся.

И я скинул её с площадки. Знал, что дерево-Маша внизу мягко поймает её своими пышными ветвями и укроет у себя.

— Ну всё, Тартар, — повернулся я к врагу. — Хана тебе. Теперь мы один на один.

Порыв ветра сорвал капюшон с изуродованного лица Тарасова. Лжекнязь оскалился воспалёнными дёснами, встретившись со мной глазами. Взгляд его скользнул вниз, и враг тут же скривился.

— Ты не мог бы одеться, Дубов? Твоя третья нога несколько… отвлекает.

— Обойдёшься. Великий и могучий Рой уничтожит голый полуогр.

— Хех… Зря ты не присоединился к Нам, Дубов. Перед смертью я являлся к твоему отцу. Люди Деникина не добили его, он мог спастись. Я предлагал ему спасение, если он отдаст Нам тебя. Но он отказался. И умирал долго и мучительно. Мы об этом позаботились… Ты хоть знаешь, на что способен твой дар?