— Хреновое положение дел, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Мы ведём кучу новобранцев, которые даже копьё толком держать не умеют, против обученной армии. Да и по словам Котиса, в ней ещё и демоны? Это не будет битва — это будет натуральная бойня.

— Я это прекрасно понимаю, — тихо ответил Геракл, и в его голосе прозвучала глубокая, тягучая горечь. — Но если мы не выступим — то Резус придёт туда раньше нас, и тогда точно никто не выживет.

— Значит, мы просто выбираем, как умереть — быстро или медленно? — усмехнулся я, но в усмешке не было веселья.

Геракл не ответил. Мы сидели в тишине, глядя на огонь, и каждый думал о своём. Я размышлял о том, сколько из этих парней доживут до конца недели, а Геракл — о том, как спасти их всех или хотя бы большую часть.

Тишину нарушил детский крик — испуганный, звонкий, срывающийся на всхлип. Геракл мгновенно вскочил, его рука потянулась к поясу, но, услышав второй крик, он сразу понял, что это не боевая тревога.

— Сын царевны, — коротко бросил он и быстрым шагом направился к палатке, откуда раздавались голоса.

Я пошёл за ним.

Когда мы подошли к палатке, Геракл уже выходил из неё, держа мальчика за руку. Арей всхлипывал и вытирал кулаком мокрые глаза, но, увидев Геракла, сразу успокоился и заулыбался. Я подошёл ближе, чтобы слышать их разговор.

— Когда я вырасту, — сказал мальчик, глядя на Геракла с таким обожанием, что я невольно усмехнулся, — я стану таким же, как ты!

— Как я? — удивился Геракл, присаживаясь на корточки перед ним.

— Ты лучший из героев! — с восторгом выпалил мальчик. — Я знаю все твои подвиги! Например, как ты с критским быком боролся целых семь дней и семь ночей!

— Ну, это преувеличение, — усмехнулся Геракл, поглаживая мальчика по голове.

— И бил его палицей сорок девять раз! — продолжил ребёнок, и его глаза загорелись.

— Мне кажется, меньше, — сказал Геракл, с трудом скрывая улыбку.

— А он умер! И Крит был спасён! — Арей смотрел на Геракла так, будто тот был живым богом. — Это мой самый любимый подвиг! А ещё поход за поясом Ипполиты! С пышногрудыми амазонками!

Геракл, который уже открыл было рот, чтобы ответить, вдруг замер, услышав последние слова. Он переглянулся с Иолаем, стоящим неподалёку, и едва заметно скривил губы.

— Ты знаешь, что значит слово «пышногрудые»? — спросил он, повернувшись к ребёнку.

Мальчик пожал плечами, глядя на него своими ясными глазами:

— Нет. Но мне нравится, как оно звучит.

Геракл с трудом сдержал смех и повернулся к Иолаю, который уже вовсю давился хохотом.

— Иолай, — сказал Геракл, стараясь говорить строго, хотя в голосе уже проскальзывали смешливые нотки, — объясни своему ученику, что не все слова из легенд стоит повторять при царевне.