Резко менять свою натуру — идея так себе. Народ тут суеверный до жути. Заподозрят неладное: «бесы вселились», «боги отняли разум» — или что-то в этом духе. А дальше — «очистительный обряд» кинжалом в грудь. А я-то, в отличие от мифического прототипа, вполне себе прошибаемый. Нельзя себя так подставлять.

Надо играть осторожнее. Держать марку «неприступного, слегка самовлюблённого гения войны», но исподволь, мелкими штрихами, менять тактику. Чтобы все думали: «Ахилл стал мудрее» или «его что-то тревожит», а не «его подменили» или «в него бес вселился».

Продолжая идти, я машинально потянулся к виску — там зачесалось — и… замер. Прямо перед глазами, в воздухе, мягко светилась едва заметная иконка. Три горизонтальные точки, как в интерфейсе какой-нибудь древней программы. Я моргнул. Иконка никуда не исчезла.

Сердце ёкнуло и забилось где-то в районе горла. Не от страха уж точно — а от дикого, безумного любопытства. И надежды на то, что это всё же то, о чём я думаю.

— Финикс, — сказал я, не отрывая взгляда от пустоты, где висел этот значок. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. — Иди вперёд. Я… задержусь ненадолго. Нужно проверить ограду со стороны обрыва. Кажется, одна из балок треснула.

Он обернулся, его бородатое лицо выражало крайнее неодобрение моему решению.

— Сейчас? Царский посол ждёт!

— Пусть подождёт, — я наконец оторвал взгляд от иконки и посмотрел на него, вставив во взгляд ту самую, привычную для Ахилла снисходительную высокомерность. — Если ему нужен мой флот и мои люди, он посидит и час, и два. Или когда я передумаю.

Финикс тяжело вздохнул, покачал головой и забормотал что-то себе под нос про «неповиновение», «гордыню» и «неминуемую кару богов». Но пошёл прочь, к дому, семеня своими короткими, быстрыми шажками. Я не переживал насчёт этого неуважения к послу. Всё же моя репутация в армии позволяла мне ещё и не такие фортели. Я был не просто крутым воином. Я был символом всей армии. Идолом для простых солдат. Если бы Агамемнон попытался наказать меня за подобные выходки, это бы взорвало бунт среди солдат. Да и солдаты пошли бы за мной, а не за ним, если вдруг я бы решил взбунтоваться. Так что царю оставалось только давиться своей злобой и глотать мои колкости. Приятный бонус, если честно.

Дождавшись, когда Финикс скроется за поворотом тропы, за оливковой рощей, я резко выдохнул и сфокусировался на иконке.

А затем мысленно открыл её.

Три точки расступились, развернувшись в прозрачное, синеватое окно, висящее в воздухе. Шрифт был чётким, печатными чёрными буквами. Первое, что бросилось в глаза — «Статус».