Сказав это, я развернулся и зашагал прочь, делая вид, что не пытаюсь убежать от смущающего разговора. Да и дела у меня реально были. Я направился к пристани, к которой сейчас был пришвартован мой корабль. Да и дела, которые не терпели отлагательств, у меня были полны.

Но на полпути к пристани я обернулся, чтобы посмотреть, что там делают мама и Брисеида.

Мать уже стояла рядом с Брисеидой, и они о чём-то явно говорили. Мама явно что-то тихо говорила ей — ласковым, успокаивающим тоном; в принципе, она говорила таким тоном со всеми. А Брисеида внимательно слушала её, и, как мне показалось, она слушала очень внимательно мою матушку. И хоть она говорила всё ещё робко, по её виду было понятно хорошо — плечи чуть ссутулены, взгляд опущен, руки то и дело теребят край одежды, — но в её позе уже не было того животного ужаса, который я видел в палатке в первый день.

Тогда она, как я помню, тряслась как осиновый лист. Готовая к худшему для себя исходу. Да и смирившаяся тогда она была с тем, что её тело больше не принадлежит ей.

А сейчас… сейчас страх хоть и остался, но он стал куда более маленьким. Притупившимся, что ли. Или, может быть, она просто поняла, что я не чудовище, которому лишь бы убивать и насиловать, а мать моя — не кровожадная фурия. Хотя любой, кто говорил с моей мамой больше десяти минут, никогда бы не назвал её каким-то плохим словом, ибо она почти всем своим образом создавала ощущение заботливой матери.

Хотя, если честно, я не был до конца уверен, насколько мать окажется мягкой с ней. И хоть моя мама очень мягкий человек (ну для своего времени мягкий), а так она и плетей всыпать приказать может, и приказать казнить тоже — но это реально в крайних случаях, чего Брисеида точно не будет делать. Просто потому что она умная девушка и точно не доведёт мою матушку до такого состояния, когда та начнёт её наказывать. Да и для неё встреча с Фетидой была встречей с настоящим божеством. Возможностью прикоснуться к чему-то высшему. И служение женщине, пусть даже по её мнению богине, в её голове автоматически означало меньший риск, чем служение мужчине-воителю.

Ибо женщина не отдаст её солдатам на потеху. Женщина не станет насиловать её по ночам. Тут в принципе просто играет психологический фактор — да и морально девушке куда будет легче служить девушке, чем мужчине. Хотя по факту риски остаются всё те же.

По крайней мере, так думала Брисеида. И на подсознательном уровне — я это отлично понимал — для неё было куда спокойнее быть служанкой у женщины, чем живой игрушкой в лагере победителей.