Двое оставшихся популяров в замешательстве начали отступать, но Аркан, отбросив дурацкий топорик, выдернул из ножен простой кавалерийский меч, поднял клинок над головой и яростно атаковал. Кривые кинжалы и разбойничьи ухватки — совсем не то, что могло остановить Буревестника.

Ему понадобилось меньше минуты, чтобы отсечь одному популяру кисть руки, сжимавшей оружие, а второму — ухо, и мощным ударом ноги в живот отправить врага в грязь — к скулящему и обливающемуся кровью главарю.

— Говно, а не город! — Ёррин демонстративно вытер руки об одежду поверженного бандита. — А ещё столица! Пойдём пиво пить, монсеньёрище…

— Погоди, есть ещё одно дело… — Рем стряхнул кровь с палаша и подошёл к молодчику с разбитым лицом, который сидел тут же, на дороге, не обращая внимания на лужи и навоз вокруг.

Аркан потыкал бандита носком сапога и спросил:

— Запомнил, как меня зовут, убогий?

— Д-д-дыа-а-а… — Из-за разорванной щеки каждое слово причиняло популяру мучения.

— А ну-ка, вслух и громко, чтобы я слышал! — потребовал Рем.

— Б-б-башелье Ромул Беллами! — прошамкал налётчик.

— Громче, чтобы все такие же ублюдки, как и ты, на три квартала окрест услышали! — Аркан был неумолим.

— БАШЕЛЬЕ РОМУЛ БЕЛЛАМИ, СЭР! — Выкрик был отчаянным, пронзительным, кровь залила бедолаге всю одежду, бандит пребывал в состоянии, близком к истерике.

— Молодцом. — Буревестник потыкал популяра носком сапога ещё раз, теперь одобрительно.

Когда Аркан догнал Ёррина, тот спросил:

— На кой хрен тебе эта история с Ромулом Беллами? Ладно мне перед местными кхазадами лучше не светить своё прошлое, я ещё побуду Барди Борри, но тебя разве не бесит эта личина и эта клипса в ухе? Зачем ты орёшь про выдуманного башелье на каждом углу? И вообще — пора уже сбривать бороду! Ты с ней как… как… Как дурак!

Буревестник только хмыкнул и ничего не ответил.

Низкие закопчённые потолки, столы из толстых дубовых досок, приземистые табуреты, запахи жареной свинины и креплёного пива, глухой, затейливый барабанный ритм и рокочущий кхазадский говор — это совсем не то, о чём думают провинциалы, когда мечтают о Кесарии.

Но для Рема Тиберия Аркана Буревестника, Божьей милостью герцога Аскеронского и Командора Ордена Зверобоя, харчевня в кхазадском квартале на окраине имперской столицы в этот день оказалась самым подходящим местом. Всяко лучше глухих переулков Ремесленной стороны.

— Закажи у них ещё свиной грудинки, Барди, — обратился он к Ёррину Сверкеру.

Тот, хотя и смыл уже зловещие татуировки и несколько оброс жёсткими волосами на башке, всё же, как и говорил, предпочитал сохранять инкогнито среди своих сородичей. Изгнание — серьёзное пятно на репутации, и вовсе не важно, был ли приговор справедливым.