Даниэла
Когда я слышу слова о ребенке, меня парализует. Вся моя семья их тоже слышит, поэтому в гостиной повисает тихая пауза. Она царапает, возможно, хотя на самом деле я ее не чувствую. В груди часто колотится сердце, я вся покрываюсь коркой льда, и душу рвет… господи, ее так рвет…
— Даниэла? — тихо зовет Адриан, касается плеча, но я резко скидываю его руку и шиплю.
— Это неправда!
Потом вскакиваю и сбегаю в свою комнату.
Нет, это неправда! Неправда!
Хожу из стороны в сторону, хватаюсь за голову, потом снова набираю Марата. Его телефон отключен…
Нет, этого же не может быть, да? Не может…
Поворачиваюсь к окну, где память все еще хранит его образ. Он улыбается, смотрит на меня с нежностью, а голове звучит тихое:
— Я люблю тебя, моя маленькая девочка…
Меня прошибает насквозь, и только тихий стук в дверь вырывает из ужасного круговорота каких-то совершенно диких, неконтролируемых эмоций.
Так кроет… господи. Спокойно!
Прикрываю глаза, приказывая себе дышать ровно и не верить во всякий бред! А потом говорю…
— Войдите.
На пороге появляется мама. Я бросаю на нее короткий взгляд, потом прячу его, мотаю головой и шепчу.
— Это неправда.
Сажусь на диванчик.
— Знаю.
Мама подходит ко мне и садится рядом, я снова смотрю на нее.
— Правда веришь?
Она улыбается.
— Если бы я не видела вас вдвоем, то начала бы сомневаться, но…
— Но?
— Я-то видела. Анна так просто не отпустит его, и когда ты рассказала об их договоре, я уже тогда знала, что все подозрительно хорошо сложилось.
— Я ему говорила, но он…
— Марат — мужчина. К тому же он очень прямолинейный. Он не понимает, как человеком могут двигать… темные мотивы, потому что он не привык так.
— Он этого не говорил, мама… про ребенка и… ну, все это.
— Я знаю, — тверже повторяет она, обнимает меня за плечи и оставляет поцелуй на щеке, а потом шепчет на ухо, — Будь умнее, Даниэла. Анна разыграла это представление для тебя, помни об этом, когда до него дозвонишься.
Киваю пару раз, опускаю глаза на безжизненный телефон.
— Я хочу побыть одна.
— Конечно, милая. Если что, мы все будем внизу…
Она уходит, и я получаю то, что так хотела: остаюсь одна. Но становится как-то проще, даже когда на сотый раз мне не удается дозвониться до Марата. Это представление разыграно для меня, и я буду умнее! Он попросил, чтобы я верила — и я верю.
Марат не мог поступить так со мной.
С этой мыслью я засыпаю, а просыпаюсь с каким-то ужасным предчувствием… как будто что-то случилось.
Все вроде как обычно, но это ощущение меня не оставляет: пока я принимаю душ, одеваюсь, спускаюсь к завтраку. Вся семья в сборе. Все хорошо. Адриан улыбается мне и обнимает за плечи, потом усаживает за стол и даже ухаживает, накладывая в тарелку омлет. Папа читает новости в планшете. Мама с Кристиной о чем-то говорят. Скорее всего, что-то, что касается моих племянников. Они — сорванцы еще те, не удивлюсь, если что-то уже успели натворить…