Кириллу показалась, что рухнуло небо. Он побледнел и ощутил, что ему не хватает воздуха. Он тут же выпрямился во весь рост и начал дергать ворот рубашки, обрывая пуговицы. Темным взглядом он, не отрываясь, следил за тем, как Оленька вновь метнулась к шкафу, нервными движениями срывая золотистое платье с вешалки, и, наконец, он до конца осознал, что она сказала чуть раньше.

Эта невозможная вредина, которая почти два года мучила его, пренебрегала им, вытирала об него ноги, ни во что не ставила его чувства, сейчас говорила о том, что любит его и ей больно от его холодности? Он не мог в это поверить. Ему казалось, что все это сон. До того сладкий несбыточный сон, что от него можно было сойти с ума.

— Вы любите меня? — выдохнул Кирилл лишь одну фразу.

Наконец справившись с воротом, он вздохнул свободно, сделав шаг в комнату. Она вновь резко обернулась к нему, и он увидел, как ее огромные серые очи блестят от слез.

— Разве вам это важно? — прошептала Ольга одними губами.

Но он прекрасно все услышал и так же одними губами ответил:

— Важно…

Она была так прекрасна в этот момент, что Кириллу чудилось, что все ее признания только плод его больного воображения. Ибо ее фразы были слишком нереальны и непостижимы для его измученного страданиями сердца.

— Что ж, извольте, — пролепетала она, нервно бросив на пол золотистое платье. И, не спуская с него лихорадочно блестящего взгляда, возбужденно продолжала: — Я все скажу вам! Да, я люблю вас! Люблю, будьте вы прокляты! Люблю нашу дочь, как вашу частицу. Все это время, пока вас не было, я думала о вас постоянно! А теперь вы только заставляете меня страдать!

— Оленька… — пролепетал Кирилл срывающимся от страсти голосом и в следующий миг бросился к ней через всю комнату. С неистовством прижав жену к своей груди, он начал осыпать безумными поцелуями ее лицо, плечи, волосы, шею. Оленька, сначала опешив от его поведения, замерла. А затем, с упоением ощущая его горячие губы на своем лице, обвила его шею руками и пальцами зарылась в его волосы, лаская их. — В это невозможно поверить, — шептал Кирилл у ее виска, осыпая ее лоб пламенными поцелуями. Прижав свои губы к ее шелковистым прядям, он осторожно провел пальцами по ее ключице. — Отчего же я ничего не замечал?

— Вы были слишком увлечены своей разлюбезной Красовской, — выпалила Оленька запальчиво.

Он тут же властно заключил ее голову в свои ладони и внимательно посмотрел в ее глаза.

— Евгения ничего не значит для меня и никогда не значила, — сказал он хрипло. — И эта кобыла в подарок была лишь местью вам за то, что вы тайно виделись с Разумовским недавно.